Книга Новички в академии, страница 72 – Анна Одувалова, Любовь Черникова, Дарья Сорокина, и др.

— Вы пришли, чтобы сказать мне это? – изумилась я.

— Не-а. Хотела посмотреть, что за Джилл Рилл, ради который Леоне наконец-то заглянул в гости к тётушке. От него же не дождёшься, – пожаловалась Никси, а затем подмигнула. – Постарайся победить, чтобы я почаще видела своего сурового племянника.

На пары мне всё равно не хватило духу прийти. Я дождалась вечера и выловила в коридоре Франко, без помощи другой сирены в грот мне не попасть.

— Зачем тебе моя чешуя? – перепугался парень. – Ты, конечно, миленькая, но Леоне выпотрошит меня как кильку.

— За чешую? – удивилась я, и Франко закатил глаза.

— Ты учишься с нами почти два года и даже не попыталась хоть немного познакомиться с нашими традициями. Мы вот ваши руки жмём. Фу!

— И что означает подаренная чешуя?

Тут же вспомнила истории Арвен про выбитые зубы. Сейчас выяснится, что я по законам сирен замужем за Леоне.

— «Я твой». Вот что значит подаренная чешуя.

— У вас проблемы с коммуникацией, ты в курсе? Почему нельзя было сказать словами?

— А у вас проблемы с гигиеной, вы же руками этими… а потом здороваетесь. Ужас!

Франко не пустил меня в грот. Остальные сирены тоже смотрели с осуждением. Видимо, выбросив подарок Леоне, я перешла красную черту, и никто не хотел меня больше слушать.

Следующий день прошёл как в тумане. Даже волнения и радости перед выступлением не испытывала. Все вокруг готовились к осеннему балу, академия пестрила нарядами, вокруг царила суета, и среди радостных толп студентов мне всюду мерещилось лицо старосты. Но его нигде не было. Ни на занятиях, ни в комнате отдыха. Я дёрнула замок на двери бассейна, добежала до пляжа. Какое-то треклятое дежа-вю и безысходность вновь накатывали со всех сторон.

— Почему ты не сказал мне, Кантанте?! – крикнула что есть сил, но шум прибоя заглушил мой вопрос.

К своему выступлению прибежала взмыленная, лохматая и с охрипшим голосом. Декан Никси оглядела меня с явным осуждением.

— Не похоже, что ты действительно хочешь петь, Джилл Рилл. Ты единственная сегодня не репетировала.

— Простите, – прохрипела я.

— Что с твоим голосом? – ужаснулась сирена.

Промолчала, взяла у неё из рук артефакт, усиливающий громкость пения, и терпеливо ждала, когда меня объявят.

— Джилл Рилл!

Быстро смахнула слёзы и поспешила на сцену. Свет слепил меня, смазывал лица пришедших на осенний карнавал. Надеюсь, Леоне там. Надеюсь, услышит и поймёт, почему мне так важно петь. Надеюсь, он простит меня и даст мне ещё один шанс.

Всю себя отдала в этой песне. Голос звучал надрывно, и лёгкая хрипотца лишь добавляла красок. Это выступление не получилось бы таким ярким, если бы не тоска, которая терзала меня последние дни. Я вдруг нырнула на какую-то неизведанную доселе глубину и нашла в себе новые грани.

— Это всё ты, Леоне… Всё ты, – прошептала в усилитель голоса, закончив песню.

В зале повисла тишина, и только хлопки Никси привели меня в чувство.

Оглядела толпу, жадно всматривалась в каждое лицо. Но старосты тут не было.

— Это просто невыносимо, – громко простонал Франко, перетягивая на себя внимание. – Уговорила, держи мою чешую. Да не в этом смысле! Чего вы уставились-то все? Беги за ним, Джилл Рилл, он только что ушёл!