Книга За любимым на край Вселенной, страница 140 – Алёна Орлова, Джейн Лувако

— Ты же знаешь, я не люблю вино, — недовольно поморщился мужчина, желания потакать капризам “любимой” у него не было.

— Ну один глоток, за меня, — жарко улыбнулась жена, но от её призывного взгляда Пересвет чуть не подавился.

В мыслях вспышкой пронеслись воспоминания, как он очнулся, не помня себя и близких, как заново узнавал мир, в котором жил, любил и строил своё будущее. Как узнавал “любимую”, начав отношения с чистого листа. Он всегда верил Ребеке. Но вчерашний вечер заставил усомниться не только в её словах и поступках, но и в собственной адекватности.

— Ребека… — стрельнул взглядом на фурию мужчина.

— Ну же, дорогой, — с удивлением отозвалась женщина, сдерживая раздражение.

После обработки цираном Пересвет всегда был покладистым и верил всему, что она говорила. Впрочем, специалисты, проводившие процедуру, предупреждали, что не всё пошло гладко, и могут быть побочные эффекты. Видимо, с одним таким она сейчас и столкнулась. Во взгляде ведьмы промелькнула злость и сразу погасла, но мужчина её заметил, и в его списке вопросов к жене появился ещё один. А вот фурия, мило улыбаясь, просчитывала, не будет ли опасно ещё раз обработать мужа цираном, всё-таки получить в конечном результате слюнявого идиота она не хотела.

Пересвет поднял бокал, совершенно не желая пить так настойчиво предлагаемое вино. Впервые он усомнился в честности собственной жены. Ребека была ведьмой, огненной фурией. Она никогда не скрывала этого факта, и мужчина не допускал мыслей, что она может причинить ему вред. Зачем это человеку, который выхаживал его после трагедии? Правильно, незачем! Но отсутствие воспоминаний о том, что произошло вчера после появления Дона, наводило на невесёлые мысли. Сомнения назойливым клубком червей поселились в его мыслях.

— Ну если ты настаиваешь, дорогая, — поднимая бокал, мужчина с сомнением покрутил вино, смотря на игру света сквозь тонкое стекло и раздумывая, стоит ли пить или сделать только вид.

Грохот за спиной Ребеки заставил жену обернуться, недовольно смотря на суетящуюся девчонку. А для мужчины этот небольшой переполох стал шансом, он быстро выплеснул часть вина из фужера в стоя́щую на столе вазу с цветами. И откуда только взялся это странный предмет декора, Ребека не любила цветы.

— Ой, простите! — неловко повинилась Надежда, поднимая уроненную сковороду.

— Иди уже, потом всё доделаешь, — шикнула на неё Ребека и вернулась взглядом к мужу, он в этот момент отставлял наполовину отпитый фужер.

— Прости, дорогой, — промурлыкала довольная Фурия, отставляя свой бокал, так и не сделав ни единого глотка, — скоро эта неумеха покинет наш дом, потерпи ещё немного, ведь бедняжке негде жить.

Мужчина кивнул, не выказывая эмоций, он заметил, что жена не прикоснулась к вину, которым так настойчиво угощала его. Это было подозрительно и наводило на определённые мысли. Стоило на трезвую голову разобраться со всем непонятным, что происходило в доме последнее время, и очень хорошо, что они с Ребекой наконец останутся вдвоём. Хотя от известия скорого отъезда странной девицы на душе стало как-то неспокойно.

Надежда, суетясь у раковины, ловила каждое слово, каждый жест ужинающей четы. "Дорогая"... — эхо этого слова прокатилось по её нервам холодной волной. Она видела, как Ребека настаивала на вине — слишком напористо, почти агрессивно, под маской сладкого мурлыканья. И этот её взгляд, когда Пересвет колебался — не любовь, не забота, а жёсткий, оценивающий контроль. Как будто она проверяла, сработало ли что-то. А реакция мужа? Сначала отказ, потом сомнение, и наконец — это "дорогая".