Книга Паулина. Начать сначала, страница 37 – Елена Алеева

Пока тушилась картошка с мясом, обжарила мясные конвертики, которые формой напоминали чебуреки. Принесла из подпола кринку молока и побежала поливать грядки.

Глава 19

А дома меня ждала гнетущая тишина и малыши, с похоронным выражением лиц.

— Что случилось? — я села на лавку и с тревогой посмотрела на стоявших напротив детей.

Альма, подняла на меня печальный взгляд и медленно повернулась спиной. Новая рубаха, от спины и до самого низа была грязно — зеленой.

— Она не виновата, — выкрикнул Альб и подбежал ко мне, — Ее Лувинка толкнула. А там горка была.

— Я не хотела… — пискнула Альма повернувшись ко мне и закрыв лицо руками.

— Господи! Вы меня так напугали, я уж не знала, что и думать, — с облегчением выдохнула я, — Ничего ведь страшного не случилось. Отстираем. Иди переодевайся и будем обедать.

Они все еще стояли, с распахнутыми от изумления глазенками. Наказания ждали, что ли?

— Я сама отстираю, — произнесла Альма и побежала в маленькую комнату.

— Только после обеда, — я подошла к печи, взяла ухват и быстро сдвинула чугунок с варочной поверхности.

Заглянула в топку, дрова уже сгорели, но печь все еще была горячей. Пришлось вытащить кристалл и бросить его в пустой чугунок.

Сегодня Альб уснул, как и положено, после обеда, а не на голодный желудок. Альма побежала стирать платье, а я сварила творог из подкисшего за день молока. С маслом все никак не получалось, все сливки ушли на сметану. Ну, ничего, вечером, когда ребятня пригонит буренку, попробую взбить масло.

********

Масло взбивали по очереди, малышам тоже хотелось попробовать. И вот, когда на тарелке лежал маленький кусочек сливочного масла, в дом вошел староста.

— Ну… что? — только завидев мужчину у двери, торопливо спросила я.

— Не пустили меня к боярину, — устало опустился на лавку и обвел стол любопытным взглядом, — Тама у них суета, старшой сын боярина из столицы вернулся.

— Черт! — зло бросила я.

— Чаво?

— Жаль, говорю, что не вышло.

— А… Нет, управляющий забрал бумаги и сам к боярину поспешал. Все, значится, с моих слов передал и вернул мне бумаги, — мужчина достал свернутые листы из-за пазухи, — А еще в книгу какую-то чаво-то записал.

— В книгу — это хорошо. Значит, зарегистрировал бумагу, это отлично.

— За…чаво?

— Зарегистрировал, записал. То есть, теперь в журнале есть отметка, что документ существует и Местич уже не отвертится. Поешь? — спросила я, мы только поужинали и со стола убрать не успели.

— А чаво это? — ткнул он пальцем в сторону мясных конвертиков.

— Попробуй, узнаешь, — достала тарелку и наложила из чугунка тушеной картошки.

— Один лист мне, второй тебе, — протянула бумагу, вторую сложила и спрятала в рукаве рубахи.

— Пошто один тебе? — подозрительно прищурился Ермей.

— Так надо, — твердо ответила я.

Не говорить же старосте правду, если Местич первый экземпляр порвет, то и второй будет искать в доме Ермея. Не нужно ему об этом знать, чего пугать мужика раньше времени? Может все обойдется, но второй экземпляр пусть будет у меня, в безопасности.

Кто догадается, что важная бумага может хранится у глупой девки? Опять же, регистрация в журнале есть, значит, будем надеяться, что Местич не пойдет на крайние меры.

— Вкус какой-то… — рассматривая картофель, задумчиво произнес староста, — Чаво энто?