Книга Судьба исправлению подлежит. Шаг второй, страница 77 – Сусанна Ткаченко

— А что бы ты сделал, если бы остался при своём теле? Вылечил бы преграду? Жар с неё снял? — неожиданно ехидно уточнил Леон.

Нет, ну ты только глянь, как он заговорил в герцогском красивом теле! Раньше Леон произнёс бы это себе под нос извиняющимся тоном, а теперь — в лоб, с вызовом. Я покосилась на Мари. Интересно, а она по кому теперь будет сохнуть?

Хотя о чём я думаю, когда мой жених, отец и друг, возможно, нуждаются в помощи?! Это у меня точно стресс!

— Так, я нашла силу, — заявила я решительно, расправила плечи и мысленно потянула золотистую нить. — Я почти уверена, что теперь, без ограничения облаком, смогу контролировать размножение. Снесём барьер!

Нить поддалась — мягко, послушно, совсем не так, как раньше, когда сила вырывалась из меня неуправляемым криком. Я сделала глубокий вдох и длинный выдох, чувствуя, как золотистое тепло растекается по каналам, готовое подчиниться.

— Погоди! Напролом, конечно, хорошо, но лучше голову включить, — остановил меня Леон. — Наверняка у сестёр Тонклин имеются отличные от наших пропуска. Можно попробовать открыть арку ими. Ну а если будем сносить, то сделаем вид, что взяли дочерей паучихи в заложники. Возможно, это заставит её растеряться сильнее, чем после сноса барьера.

Да, тело Тристана Леону явно пошло на пользу. Он раньше был не менее умным, но стеснялся лишний раз голос подать, а теперь будто зелья смелости напился.

Мари тут же полезла шарить по карманам своего нового тела в поисках пропуска, деловито и сосредоточенно выворачивая их один за другим. А Тристан просто поднял руку и потянул тело с мозгами слизняка к нам.

— Есть! — обрадованно воскликнула Мари, демонстрируя пропуск.

Второй тоже нашёлся в нагрудном кармане девушки-слизняка — тонкая пластинка из мутного стекла с выгравированным пауком. Эти пропуска действительно от наших отличались.

Но когда мы поднесли их к барьеру по очереди, он не открылся. Даже не дрогнул.

— Не признаёт, — процедил Тристан, вертя пластинку в пальцах. — Видимо, паучиха свой схрон даже дочерям не доверяет.

— Логично, — кивнула я. — Паучиха не дура.

— Значит, будем ломать. — Леон повернулся ко мне. — Алтея?

Я кивнула и потянула золотистую нить.

— Вы кидайте молоты, а я их усилю и размножу. Должно получиться.

Сила послушно потекла в ладони — тёплая, ровная, управляемая. Сейчас я чувствовала каждую ее каплю и, казалось, могла отмерить ровно столько, сколько нужно.

— Тристан, ты бери Мари, а я безмозглую. И щиты не забываем, — скомандовал Леон, продолжая меня удивлять до глубины души. — Мы с заложницами идём первыми. Пусть паучиха сразу увидит своих дочерей.

— С каких пор ты командуешь? — поднял бровь Тристан.

Леон не ответил и явно смутился. Я решила, что сейчас не время, и зарубила спор на корню.

— Давайте уже! Нашим нужна помощь! — воскликнула я.

Парни ударили молотом — бронебойным заклинанием, доступным всем студентам уже на первом курсе. Я выплеснула силу прямо на него, и… барьер лопнул. Осколки иллюзии разлетелись разноцветным дождём, и мы увидели поле боя.

Первое, что я заметила, — трупы. Их было много — не меньше двадцати, разбросанных по выжженной земле. Подручные паучихи, судя по одинаковой чёрной форме. Некоторые ещё дымились. Карсиан стоял в центре, окружённый кольцом вампирского огня, — волосы растрёпаны, глаза горят алым, руки по локоть в синем пламени. Он выглядел так, будто мог драться ещё сутки. Апрель прикрывал Карсиану спину — быстрый, точный, его заклинания вспыхивали короткими белыми росчерками. Отец защищал левый фланг, и от его щита то и дело отлетали, рассыпаясь бессильными искрами, чужие атаки.