Книга Судьба исправлению подлежит. Шаг второй, страница 88 – Сусанна Ткаченко

Я комментировал каждый фрагмент. Спокойно. Методично. Без эмоций. Выкладывал только факты, подкреплённые записью, которую невозможно подделать: кристаллограф фиксировал не только изображение, но и магический фон, временны́е метки и координаты. Любой эксперт мог проверить подлинность.

Марко побледнел на третьей минуте записи. К пятой он уже не пытался перебивать. Я был даже почти уверен, что технари и сами не знали настоящих планов своей предводительницы и теперь пребывали в шоке вместе со всеми.

— А теперь, — продолжил я, когда проекция погасла, — позвольте представить Совету свидетелей. Ридж и Бама, приближённые магофага. Оба готовы дать показания.

Ридж поднялся первым. Надо отдать ему должное, говорил он чётко и без попыток выгородить себя. Изложил свою роль идеолога, как получал приказы от президента развалить Великую империю изнутри, как участвовал в операциях, не зная истинной природы Хиллар.

Бама выступил следом. Он подробно описал, как госпожа президент на его глазах выпивала досуха живых людей, которых ей поставляли из колоний, и тех, кто впал в немилость. Несколько делегатов, сидевших ближе всего, побледнели.

Когда Бама закончил, я обвёл взглядом зал.

— Великая империя действовала в условиях прямой угрозы существованию Лаора. У нас не было времени на дипломатические ноты и согласования. Магофаг контролировала целое государство и была в шаге от того, чтобы разорвать магическое поле нашего мира. Мы её остановили. Полагаю, каждый из присутствующих на моём месте поступил бы так же.

Тишина.

Марко попытался контратаковать — заговорил о том, что даже если угроза была реальна, империя обязана была поставить в известность Совет, что действия на территории суверенного государства без санкции недопустимы, что прецедент опасен. Формально он был прав. Но формальность — слабое оружие, когда перед Советом лежали доказательства предотвращённого конца света.

Его поддержали двое союзников — вяло, без огонька, скорее по привычке, чем из убеждений. Остальные молчали. Или кивали мне.

Дед наклонился к моему уху:

— Добивай, — шепнул.

И я добил.

— В знак доброй воли и уважения к суверенитету Стейтона, — произнёс я, поднимаясь, — Великая империя готова передать Стейтону её граждан: Майкла Риджа и Хермана Баму. Сёстры Тонклин останутся у нас. Мы не стремимся к конфронтации. Мы стремимся к безопасности для всего Лаора.

Это был рассчитанный удар. Щедрый жест победителя, который может себе позволить великодушие. Стейтону нечем крыть — принять пленников обратно и промолчать, либо продолжить скандал и выглядеть неблагодарными безумцами, которые защищают магофага.

Марко выбрал первое.

Совет проголосовал. Действия Великой империи признали обоснованными. Не единогласно — Стейтон и двое его союзников воздержались, — но подавляющим большинством.

Совет закончился. Мы победили.

Дед хлопнул меня по плечу, когда мы вышли из зала на залитую солнцем террасу Белой башни.

— Неплохо, мальчик. Совсем неплохо.

От него это высшая похвала.

Тристан догнал нас на лестнице.

— Ну вот, с этим разобрались, — сказал он нетерпеливо. — Теперь моя очередь. Когда займёмся передатчиком?

— Сначала наша с Алтеей свадьба, — остудил я. — А потом всё, что захочешь.