Книга Лотос и роза, страница 120 – Марья Зеленая

Он усмехнулся, травинка качнулась.

— Был у нас повар из Ханчжоу. Как-то раз прихожу я после учений, горло пересохло, говорю по-кантонски: «Дай чашку горячего чая!». Он вдруг побледнел, попятился и забормотал: «Не надо! Не надо!»

— Почему? — удивилась Виктория.

— Оказалось, для него моя фраза прозвучала как «Дай чай, или я умру». Решил, что я угрожаю самоубийством, если не получу чай немедленно. Кинулся выполнять с такой скоростью, что чуть не опрокинул котел. Потом весь отряд надо мной подшучивал: «Не дашь брату Ляну чай — он умрет прямо здесь!»

Виктория улыбнулась.

— Вы не одиноки в своих несчастьях. В Калькутте у меня была служанка, Прия. Когда я давала ей поручения, она выслушивала и качала головой вот так. — Она показала. — Я думала, она со мной не соглашается. Каждый раз расстраивалась, повторяла просьбу. Прия снова качала головой, но, как ни странно, делала, что я просила. Я никак не могла понять, что происходит.

— И что это было?

— Одна знакомая мне потом объяснила: в Индии покачивание головой означает согласие. Оказывается, Прия все это время со мной соглашалась. Я до сих пор чувствую себя полной идиоткой.

Лян засмеялся, и Виктория вдруг увидела ямочки у него на щеках. И как она их раньше не замечала?

Она не хотела вставать. Камень нагрелся на солнце, спина перестала болеть, ноги наконец отдохнули. Лян тоже не торопился. Сидел, смотрел на долину, крутил между пальцами стебелек.

Хорошо было сидеть вот так. Просто сидеть.

Но всему хорошему приходит конец. Лян поднялся на ноги, взгромоздил на плечи поклажу.

— Нужно идти.

* * *

Незадолго до темноты Лян нашел расщелину между скалами, почти незаметную с тропы. Вход прятался за густыми зарослями дикого винограда и плюща.

Внутри обнаружился просторный грот, в глубине которого чернело старое кострище. Кто-то уже бывал здесь до них. Охотники, дезертиры… Беглецы — такие же, как они.

— Здесь заночуем, — сказал Лян. — Отдыхайте.

Виктория села на землю, подстелив под себя узелок с вещами. Ноги гудели — никогда в жизни ей еще не приходилось столько ходить. А ведь это только первый день!

Лян развел костер и ушел к ручью, журчащему где-то внизу.

Она сидела, подкидывая прутики в огонь. Вслушивалась: сверчки, ветер в бамбуке, мягкое воркование горлицы. Ни голосов, ни шагов. Лес жил своей жизнью — древней, равнодушной к войнам и беглецам.

Когда снаружи почти стемнело, Лян вернулся.

В подоле его куртки что-то возилось и скреблось. Он присел у кострища, осторожно развернул ткань — раки, штук десять, темно-зеленые, недовольные, расползлись по земле.

Виктория инстинктивно отпрянула, но тут же подалась вперед.

— Они… живые, — прошептала она. — Смотрите, как шевелят усиками…

Пальцы дрогнули — она хотела дотронуться, но не решалась.

— Никогда не видела их… так близко.

Лян аккуратно взял одного рака за спинку и протянул ей.

— Вот так держите. Не укусит.

Виктория взяла. Рак щелкнул клешней — она охнула, рак полетел обратно в кучу. Она зажала рот рукой, не зная, смеяться или извиняться.

— Я не нарочно.

Лян посмотрел на нее и улыбнулся. Протянул ей прутик.

— Держите. Следите, чтобы не разбежались.

Виктория взяла ветку с видом человека, получившего важное задание, и принялась «пасти» раков, подталкивая самых шустрых обратно.