Книга Лотос и роза, страница 142 – Марья Зеленая

Горькая усмешка — угол рта поднялся, потянув за собой шрам.

— Оседлав тигра, он теперь не может слезть на землю. В манифестах только о небе пишет — про людей совсем забыл.

Лян слушал, не перебивая.

— После того, как ушел Ши Дакай... все покатилось в бездну.

Ши Дакай, Крылатый князь — один из лучших военачальников тайпинов, выигрывавший битвы против превосходящих сил. Умный, справедливый, любимый солдатами. Ушел, когда начались раздоры между князьями. Хун казнил Восточного князя, потом Северного. Ши понял — он следующий.

Ван Тао наклонился ближе, понизил голос почти до шепота:

— Хун заперся во дворце. Не выходит. По слухам, гарем завел — восемь десятков жен.

— Восемь десятков? — не сдержал удивления Лян.

— Может, сто. Кто их считал? — пожал плечами Ван Тао. — Братья его, родичи — тоже себе наложниц берут, сколько хотят. Чиновники, князья — у каждого по несколько жен.

Он с отвращением сплюнул на землю:

— А нам что? Нам запрещают даже с женами видеться! Закон Небесного Царства. Мужчины и женщины раздельно. Им можно — нам нельзя! Где тут равенство? Где братство?

Лян молча слушал.

— Я свою с осени не видел, — голос Ван Тао дрогнул, стал тише. — Она болела, просила лекарство передать через ворота. Мне даже это не разрешили. Говорят — закон есть закон, никаких исключений.

Помолчал. Когда заговорил снова, голос был мертвым, глухим:

— Не знаю, жива ли она. Может, и померла уже. А я и не знаю.

Лян опустил взгляд на свои руки. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

— Недавно солдата избили палками, — продолжил Ван Тао. — Сто ударов. За что, спросишь? Передал записку жене через ограду.

Покачал головой.

— Спина превратилась в месиво. Не дожил до третьего рассвета.

Лян стиснул челюсти. Что-то холодное шевельнулось в груди.

Ван Тао повернулся, посмотрел в сторону города — там, где возвышался дворец с золотой крышей:

— А Хун? — Голос стал жестче. — Живет там, как император небесный. Шелка, пиры каждый день.

Сплюнул снова:

— Родичи его — то же самое. Брат его, Хун Жэньган — разъезжает в золоченом паланкине. Восемь носильщиков его несут. Двоюродные братья — откормленные, пузатые, щеки лоснятся от жира.

Повернулся к Ляну, посмотрел прямо в глаза:

— А нам что достается? Объедки. Ты сегодня кашу видел? Вода мутная с несколькими зёрнами риса. Это еще хорошая порция. Бывает хуже — одна жижа, даже зерен нет.

Лян вспомнил содержимое миски — жалкие крупинки на дне.

Он смотрел на старого товарища в наползающей темноте. Плечи ссутулились, спина согнулась — не от возраста, от непосильной тяжести, что гнет к земле.

— Доносчиков — как крыс в амбаре, — продолжал Ван Тао. — Не знаешь, кому верить. Сегодня брат по оружию — завтра донесет на тебя, и голова с плеч.

Посмотрел на темную громаду стены:

— Понимаешь теперь? Понимаешь, куда ты попал?

— Понимаю.

— Это не то Небесное Царство, что было, когда ты уходил. Это тюрьма. Даже для тех, кто строил ее своими руками.

Ветер прошелся по кустарнику, зашуршал листвой. Ван Тао поднялся.

— Мне пора. Скоро обход начнется.

Протянул руку. Лян взялся за нее, встал. Ван Тао положил ладони на его плечи — крепко, по-братски.

— Будь осторожен, брат Лян. Я не хочу тебя хоронить. Уже слишком многих похоронил.

Развернулся, пошел в темноту. Шаги растворились в ночи.