Книга Лотос и роза, страница 166 – Марья Зеленая

Повозка замедлилась. Остановилась.

Голос сверху:

— Овощи для дворцовой кухни!

— Открывай корзины! — отозвался второй, сонный и хриплый.

Шаги. Тяжелые, неторопливые. Ноги в истоптанных сапогах. Остановились так близко, что Лян мог разглядеть трещины на старой коже, грязь между швами и выпуклость на носке, где большой палец давил изнутри.

«Два чи от моего лица. Наклонись — и увидишь».

Сердце колотилось так громко, что казалось — стражник услышит этот барабанный бой. Лян стиснул зубы, заставил дыхание стать тоньше паутинки, ци опуститься в даньтянь.

Стражники лениво осматривали корзины:

— Гляди, вот этот кочан — весь в червях.

— И это Небесный Царь будет есть?

— Ха, ему лучшее отбирают. А нам — объедки.

Грубый смех. Кашель. Сапоги удалились.

— Проезжай.

Щелкнули вожжи, фыркнула лошадь, телега тронулась с места.

Только когда за спиной глухо стукнули ворота, Лян позволил себе выдохнуть — тонкой, дрожащей нитью. Следом вдох — такой сладкий, что закружилась голова.

«Внутри. Я внутри дворца».

Повозка катилась по хозяйственному двору. Со всех сторон наплывали запахи и звуки: крики слуг, лай собак, тяжелый дух лошадиного пота, навоза и вареного риса.

Телега остановилась. Началась разгрузка.

Мужские голоса перебрасывались короткими фразами — о погоде, о трудной работе, о том, что вчера на ужин снова был пустой рисовый отвар. Лян ждал, не шевелясь. Руки свело судорогой, мышцы кричали от боли. Но он терпел. Тело стало деревом. Камнем. Частью этой телеги.

Когда суета вокруг наконец утихла, он медленно разжал пальцы и опустился на землю. Кровь хлынула в руки тысячами раскаленных игл. Лян стиснул зубы, не дав себе застонать, и выкатился из-под телеги.

Юркнул в угол, где громоздились огромные глиняные кувшины, присел за ними и осмотрелся.

Внешний двор жил своей грубой, шумной жизнью — мужской мир, пропахший потом, навозом и дымом. А где-то там, за высокими стенами, скрывался гарем. Туда мужчинам путь был заказан под страхом смерти.

Выждав момент, когда все отвлеклись, Лян перебежал к хозяйственной постройке, спрятался за углом. Глубоко вдохнул, медленно выдохнул, сердце замедлилось, руки перестали дрожать.

Первый этап пройден.

Теперь — самое опасное.

В гарем.

* * *

Утренняя молитва началась, когда солнце позолотило крыши Нанкина. В воздухе разлился низкий, вибрирующий удар гонга. Время очистить сердце. Время склонить головы перед Небесным Отцом.

Двор опустел в одно мгновение. Носильщики побросали корзины, возницы — телеги. Все бежали к молельному залу. Пропустить молитву значило навлечь на себя гнев Неба… и бамбуковые палки.

Лян ждал, прижавшись к сараю. Когда последний слуга скрылся за углом, бесшумно оторвался от стены.

Подпрыгнул, ухватился за карниз и одним плавным движением забросил себя на крышу. Годы в Лофушань не прошли даром. Хоть тело и кричало от усталости после долгого висения под телегой, — повиновалось оно безупречно.

Распластавшись на черепице словно ящерица, Лян огляделся по сторонам.

Перед ним раскинулся дворцовый комплекс — море крыш, двориков и садов. Одни крыши сверкали зеленой лакированной черепицей, словно чешуйки дракона, другие были серыми, потемневшими от времени и копоти.

А вдалеке белела высокая стена гарема — запретного женского мира.