Книга Лотос и роза, страница 68 – Марья Зеленая

— Боже мой! — прошептала Виктория.

— Отец бросился к нему, попытался остановить. Мы с матерью тоже... — Короткая, горькая усмешка. — Мне было одиннадцать. Один из солдат швырнул меня в грязь, как щенка. А остальные...

Лян прикрыл глаза.

— Остальные избили отца на пороге нашего дома. Били, пока он не перестал шевелиться.

Он открыл глаза, но смотрел в пустоту.

— Последнее, что помню, ее слова. Она оглянулась, когда солдаты тащили ее прочь, и сказала: «Не вини себя, младший брат».

Короткая пауза. Дрожащий вдох.

— Отец умер от побоев через три дня. Мать... умерла от горя. Просто перестала есть, перестала говорить. Лишь незадолго до смерти очнулась и сказала: «Найди ее... Твоя сестра, должно быть, где-то в Гуанчжоу... Найди ее... Спаси... И никогда, никогда не прикасайся к яду, который разрушил нашу семью...»

Виктория закусила губу, чувствуя, как наворачиваются слезы.

— Я остался один. Пошел в Гуанчжоу… — Кантон по-английски. Несколько месяцев жил на улице, чуть не умер от голода той зимой. В конце концов меня приютил миссионер, мистер Робертс. Я прислуживал в его миссии, там же и выучил английский.

Он посмотрел на свои руки.

— Но все свободное время я искал Мэйхуа. По борделям, опиумным притонам... Нашел только через четыре года.

Его голос дрогнул.

— Опиумный притон. Самый грязный, самый страшный в Кантоне. Ей было шестнадцать, но выглядела старухой. Все тело в язвах. Кашляла с кровью. Я едва ее узнал.

Долгая пауза. Лян сидел, глядя в темноту, и его грудь поднималась и опускалась в тяжелом дыхании.

— Мне так жаль, — сквозь слезы прошептала Виктория.

Лян поднял что-то, висящее у него на поясе. На ладони лежал мешочек из выцветшей голубой ткани. В свете свечи Виктория различила вышивку — белое облако и веточку с розовыми цветами.

— Мэйхуа вышила это саше для меня, когда нам было по десять, — тихо произнес Лян. — Внутри — лепестки дикой сливы с холма за нашей деревней, где мы играли детьми. Она сказала: «Ты — облако, а я — цветок. Куда бы ты ни полетел, я буду с тобой».

Он смотрел на мешочек, и в его взгляде было столько боли, что у Виктории сжалось сердце.

— Мэйхуа умерла у меня на руках. Последние слова... «Не мсти, младший брат. Месть ничего не изменит. Она не вернет мне жизнь. Но ты можешь спасти тех, кого еще можно спасти. Обещай мне. Обещай».

Его пальцы сомкнулись вокруг мешочка.

— Я обещал.

Слезы текли по лицу Виктории, и она не пыталась их сдержать.

— Мы спасем их, — твердо сказала она. — Всех двадцать. Обещаю вам. Ради Мэйхуа.

Лян поднял на нее взгляд.

— Спасибо, — выдохнул он.

Молчание повисло между ними — не пустое, а наполненное чем-то большим, что не нуждалось в словах. Они сидели рядом на узкой скамье. Их рукава соприкасались.

Виктория слышала его дыхание — спокойное, ровное — и чувствовала, как ее собственное дыхание замедляется, подстраивается под его ритм. Рядом с Ричардом она всегда ощущала холод. Сейчас, присутствие Ляна согревало что-то глубоко внутри — не тело, а душу.

Он медленно повернул голову. Их лица оказались так близко, что Виктория видела огоньки свечи в блестящих черных зрачках. Его взгляд скользнул по ее лицу — глаза, губы, снова глаза — словно запоминая каждую черту.

— Миссис Кэрроу... — тихо начал он.

— Называйте меня Викторией, — шепотом перебила она. — Пожалуйста.