Книга Лотос и роза, страница 71 – Марья Зеленая

— А, вот они, — он выпрямился, держа в руках что-то, завернутое в лоскут. — Подойди, дорогая. У меня для тебя подарок.

Виктория подошла ближе. Улыбка. Она должна улыбаться. Жены радуются подаркам мужей.

— Увидел их и сразу подумал о тебе. — Ричард развернул ткань. — Искусная работа.

Он протянул ей серьги. Изящные, серебряные, с нефритовыми вставками в виде бледно-зеленых цветков.

В другой ситуации это был бы прекрасный подарок. Но сейчас Виктория смотрела на него с нарастающим ужасом.

Потому что на одной из серег, на застежке, темнело пятно. Коричневое, засохшее.

Кровь.

— Нравятся?

Виктория не могла оторваться от пятна. Чья это кровь? Женщины? Девушки? Может быть, одной из тех двадцати, которых он похитил?

— Виктория? Что молчишь? Не нравятся?

Она взглянула ему в глаза. В них было что-то детское — он ждал восхищения, благодарности, похвалы.

— Они... они прекрасны, — пробормотала она. — Спасибо... Это очень щедро с твоей стороны.

— Надень их.

Нет! Она не могла. Не могла надеть эти серьги, испачканные чужой кровью. Все внутри протестовало, сопротивлялось.

Но Ричард выжидающе смотрел на нее, и она не посмела отказать.

Подошла к зеркалу. Сняла свои сережки, положила на туалетный столик.

Взяла первую серьгу — без пятна, — и попыталась вставить ее в прокол. Пальцы не слушались, дрожали. Наконец, после третьей попытки, ей это удалось.

Вторая серьга. Та, с пятном крови.

Виктория взяла ее, и на секунду показалось, что кровь еще теплая, что она чувствует ее на пальцах. Это была иллюзия, конечно — кровь давно высохла, въелась в металл. Но ощущение не проходило.

Она поднесла серьгу к уху, и тут ее пальцы так затряслись, что украшение упало на стол.

— Осторожнее! — Ричард шагнул ближе.

— Прости, я... так взволнована.

— Дай, помогу. — Он взял серьгу из ее руки и сам вставил в прокол.

Отступил назад, оценивающе глядя на нее в зеркале.

— Видишь? Тебе идет.

Виктория смотрела на свое отражение. Бледное лицо, широко распахнутые глаза. Серьги —нефритовые цветки, полупрозрачные, переливающиеся в свете окна.

И она знала — знала с абсолютной уверенностью, — что где-то есть женщина c разорванными мочками ушей, которая плакала от боли и унижения, когда этот человек, ее муж, срывал с нее украшения.

— Спасибо, — пробормотала Виктория. — Это... очень красиво.

— Я знал, что тебе понравится. — Ричард принялся расстегивать мундир. — Теперь помоги мне.

Она подошла к нему, стараясь не смотреть на свое отражение в зеркале, на чужие серьги в своих ушах. Начала расстегивать пуговицы.

Одна. Вторая. Третья.

Пальцы работали машинально, хотя внутри все сжималось от отвращения. Она стянула мундир с его плеч — тяжелая ткань пропахла потом и дымом.

На манжете рубашки темнело пятно.

Виктория замерла. Кровь. Снова засохшая, коричневато-красная кровь.

— Что-то не так? — насмешливо спросил Ричард.

Она подняла глаза.

— Нет, просто… пятно. На рубашке.

— А, это, — он небрежно глянул вниз. — Пустяки. Один из мятежников сопротивлялся. Пришлось его усмирить.

Виктория кивнула, стараясь не думать о том, что скрывается за словом «усмирить», и начала расстегивать воротничок. И тут заметила больше.

Царапины на щеке. Три багровые линии, еще свежие, хоть и начинающие заживать. Чьи-то ногти оставили эти следы на его коже.