Книга Лотос и роза, страница 74 – Марья Зеленая

Плеснул себе виски. Сделал глоток.

— Сегодня замечательный день!

Виктория села на край дивана, сложив руки на коленях. Изобразила любопытство на лице — жена, интересующаяся делами мужа.

— Все вышло как нельзя лучше! — Ричард откинулся в кресле, расплескав немного виски на мундир. — Товар, понимаешь? У нас есть товар!

— Товар?

Он допил залпом виски, потянулся налить еще. Рука дрогнула, графин звякнул о край стакана.

— На складе в этом… как его… Цаоду… Ну и название, черт побери!.. Скоро погрузим на корабль, и... — он широко махнул рукой, снова расплескав виски, — все!

Виктория распахнула глаза, изображая наивность.

— Все?

— Все схвачено, дорогая, — усмехнулся Ричард. — Все схвачено. Капитан — умный малый. Знает постоянных покупателей. Если дело пойдет…

Он наклонился вперед, понизив голос до пьяного шепота.

— Мы станем богатыми! Понимаешь? Богатыми!

— Какой ты умный, — выдавила Виктория. — Я и не знала...

— Это не женское дело, — отмахнулся Ричард. Зевнул широко, по-звериному. — Устал... Черт, как же я устал...

Стакан выпал из его руки, покатился по ковру. Ричард попытался встать, пошатнулся.

— Пойдем. — Виктория быстро подошла, протянула руку. — Я помогу тебе подняться.

Он навалился на нее всем телом — массивный, тяжелый. Виктория едва удерживала равновесие, каждая ступенька давалась с трудом. Его дыхание было хриплым, горячим на ее щеке, от него несло виски и табаком.

Наконец они добрались до спальни.

Ричард плюхнулся на кровать, не снимая сапог. Виктория начала стягивать их с него — как делала много раз.

Когда она освободила его от сапог и мундира, Ричард вдруг схватил ее за запястье.

— Иди сюда! — хрипло приказал он.

Она замерла.

— Ты пьян, Ричард. Тебе нужно поспать.

— Иди. Сюда, — жестче повторил он. — Я твой муж. И у меня есть права.

Виктория хотела сказать, что сейчас не время — у нее еще не закончились месячные. Но представила его реакцию: упреки в бесплодии, обвинения, что она не выполняет свой долг. Крови шло совсем немного. Он не заметит, пьяный и в темноте.

— Раздевайся! — велел муж.

Она начала расстегивать платье. Пальцы не слушались. С каждым предметом одежды, который она снимала, как будто слой за слоем таяла ее защита.

Оставшись обнаженной, Виктория потянулась к ночной сорочке, но Ричард схватил ее за запястье, притягивая на постель.

Его руки были грубыми, нетерпеливыми. Те самые руки, которые сломали старику челюсть. Руки, которые хватали женщин, вырывали серьги из ушей.

Эти руки сейчас владели ее телом, и она ничего не могла поделать. Не смела протестовать. Лежала неподвижно, покорно, как положено жене.

Ричард вбивался в нее жестко, рывками. Дыхание — горячее, тяжелое, с резким запахом виски. Виктория смотрела в темный потолок, стараясь отделить разум от тела.

Это не она. Просто оболочка, которую он использует. Настоящая она — где-то далеко. В безопасности.

И вдруг, неожиданно, недопустимо, возникла мысль: «А если бы это был он? Юньфэй?»

Если бы его руки прикасались к ней — с той же бережностью, с которой он держал саше, вышитое сестрой.

Если бы его губы целовали ее — медленно, нежно, не требуя, а предлагая.

Если бы он шептал ее имя так же, как той ночью в саду — «Виктория» — с таким теплом, что становилось трудно дышать.

Сквозь онемение прорвался ужас от собственных фантазий.