Книга Герцогиня Эмили, страница 133 – Аурелия Шедоу

— Смотрите! — крикнул кто-то.

Я подняла голову. На востоке, где дорога сворачивала к перевалу, показались знамёна. Много знамён. Они двигались к замку, и сначала моё сердце упало — неужели подкрепление к Штауфену? Но Бардо, стоявший рядом, вдруг рассмеялся — хрипло, надрывно, но счастливо.

— Наши! — крикнул он. — Это наши!

Я вгляделась. Знамёна были не чёрно-золотыми, как у Штауфена, а сине-серебристыми — цвета дома фон Эйхен. И рядом с ними — зелёные стяги Вальдека. Льюис сделал своё дело.

Внизу, в лагере Штауфена, началась паника. Солдаты бросали оружие, бежали к лошадям, кто-то пытался построиться для обороны, но было поздно. Войско соседей, свежее, полное сил, обходило их с флангов, отрезая пути к отступлению.

— Открыть ворота! — скомандовал герцог, появляясь на стене. Он был бледен, опирался на костыль, но глаза его горели. — Ударить в спину!

Наши солдаты, обессиленные, израненные, но живые, хлынули из ворот. Я видела, как они бегут — кто с мечом, кто с топором, кто просто с камнем в руке. И враг, ещё минуту назад такой грозный, побежал.

— Они отступают! — крикнул Бардо. — Полный разгром!

Я смотрела, как чёрно-золотые знамёна падают одно за другим. Как наши солдаты, воодушевлённые подмогой, гонят врага. И как среди бегущих, в окружении верных наёмников, мелькает фигура в тёмном плаще.

— Гризельда, — сказала я тихо.

Герцог услышал. Его рука, лежавшая на зубце стены, сжалась так, что побелели костяшки.

— Уходит, — сказал он. — Снова уходит.

— Не в этот раз, — ответила я, глядя, как отряд Льюиса отсекает её от остатков войска.

Но Гризельда была хитра. Она бросила наёмников, прикрывавших её, и ушла в лес, туда, где конный не пройдёт. Льюис послал за ней погоню, но я уже знала — она уйдёт. Такие, как она, не сдаются.

— Она вернётся, — сказала я.

— Тогда мы будем ждать, — ответил герцог, и в голосе его не было страха. — И будем готовы.

* * *

К вечеру всё было кончено.

Войско Штауфена разбито, остатки бежали за перевал. Наши солдаты, измождённые, но живые, возвращались в замок. Их встречали женщины с хлебом и водой, старики плакали от радости, дети выбегали навстречу отцам.

Во дворе уже накрывали столы. Марфа выкатила бочки с пивом, женщины несли горячие пироги, пахло свежим хлебом и мясом. Кто-то заиграл на дудке, и первые пары закружились в танце.

Я стояла у окна в кабинете герцога и смотрела на этот праздник. Смех, песни, объятия — всё смешалось в один большой, шумный, живой клубок.

— Ты не идёшь? — спросил герцог, подходя сзади. Он уже переоделся в чистую рубашку, и Матиас, ругаясь, зашил ему разошедшиеся швы.

— А ты?

— Нет, — сказал он. — Не хочу.

— Почему?

Он подошёл ближе, встал рядом, глядя на танцующий двор.

— Я не умею праздновать, — сказал он тихо. — Война, победа, поражение — это было всегда. А праздник… Я забыл, как это.

Я взяла его за руку.

— Тогда давай учиться вместе.

Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела то, чего не замечала раньше — надежду. Не на победу, не на замок, а на что-то большее.

— Пойдём, — сказал он.

Мы вышли из кабинета, спустились по лестнице, но во дворе не остановились. Герцог свернул в боковой коридор, потом на другую лестницу, и я поняла, что мы идём не к празднику.

— Куда мы?

— Туда, где тихо, — ответил он. — Я хочу побыть с тобой.