Книга С любовью, твоя злодейка, страница 46 – Виктория Аэтри

Малыш, конечно же, не знал. Но именно он, этот крошечный, беззащитный человечек, стал моим якорем в этом бушующем море неопределённости и опасных приключений. Доверие Арзана, его простая, чистая радость от моего присутствия заставляли отступать даже самые тяжёлые мысли. Я присела с малышом в большое кресло у камина, и он тут же устроился у меня на коленях, увлечённо изучая пряжку на моём поясе.

— Вот так всегда, – прошептала, поглаживая ладонью его мягкие, шелковистые волосы. – У взрослых вечно какие-то войны, интриги, ультиматумы… а у тебя – самая важная работа: расти на радость родителям и познавать мир.

Арзан что-то согласно пробормотал в ответ, уронил пряжку и потянулся к моим волосам. Его пальчики тут же запутались в прядях, но больно не было – лишь щекотно и как-то невыразимо трогательно. Я закрыла глаза, вдыхая его детский запах, и позволила тишине и покою комнаты окутать меня. Здесь, в этих четырёх стенах, не было девушки-изменницы, иностранки-шпионки или безвольной пешки в чужой игре. Здесь были просто уставшая от неопределённости женщина и маленький ребёнок, которые нашли друг в друге взаимное тепло и утешение.

Я начала тихо напевать старую колыбельную, ту самую, что пела мне в детстве моя бабушка, в другом мире, в той моей жизни. Мелодия была простой, незатейливой, но Арзан затих, прислушиваясь, и его большие, тёмные глаза, так похожие на отцовские, были прикованы к моему лицу.

— Всё будет хорошо, – обещала ребёнку, правда не знаю, кому больше – ему или самой себе. – Мы справимся, обязательно… а твой папа, он добрый и сильный. Он всегда нас защитит и никому не даст в обиду.

Мне так хотелось в это верить, но перед внутренним взором чётко стоял холодный и оценивающий взгляд Актиона. Кажется, кронпринц видел в мне угрозу, разменную монету и проблему, которую нужно решить быстро и эффективно. А Эдвард… Что для него значила я сейчас? Кем была? Бывшей возлюбленной? Матерью его сына? Или обузой, поставившей под удар благополучие и безопасность его страны?

Арзан, словно почувствовав моё смятение, положил свою ладошку мне на щёку и что-то тихо и успокаивающе проворковал. Я рассмеялась сквозь подступившие слёзы и прижала малыша к себе.

— Спасибо, дорогой... ты всегда знаешь, что сказать и как утешить.

Мы сидели так, может, полчаса, а может, целую вечность. Я рассказывала мальчику сказки – выдуманные, странные, из обрывков моих старых воспоминаний и новых впечатлений от этого мира. Он слушал, иногда пытаясь повторить какое-нибудь слово, и от этого моё сердце каждый раз сжималось от нежности.

Внезапно дверь тихо отворилась. Я вздрогнула и обернулась, ожидая увидеть няньку. Но на пороге комнаты стоял Эдвард. Он остановился там, молча наблюдая за нами. Его лицо было усталым, черты – заострёнными после напряжённого общения с высокопоставленным другом, но в глазах, тех самых стальных, что обычно бушевали грозовыми бурями, сейчас была какая-то новая, глубокая тишина. Он смотрел на нас с Арзаном, и в его взгляде было столько… чего? Нежности? Грусти? Принятия?

Я невольно замерла, не зная, что сказать, боясь нарушить эту хрупкую паузу. Арзан, увидев отца, радостно захлопал в ладоши и потянулся к нему.

Эдвард медленно вошёл в комнату. Он не смотрел на меня, его взгляд был прикован к сыну. Не удержавшись, я поднялась со своего места, продолжая держать ребёнка на руках. Мужчина приблизился, взял Арзана из моих рук, прижал к себе на мгновение, поцеловал в макушку и снова усадил его в кроватку с игрушкой. Мальчик, казалось, понял, что взрослым нужно поговорить, и увлёкся деревянной лошадкой.