Книга Моя истинная. На завтра и навсегда, страница 29 – Лесана Мун

— Приезжай. Мы давно не виделись. Я буду тебе рад.

Вот эти последние слова и решили все. «Буду тебе рад». И я соглашаюсь, хоть и уверен, что пожалею о своей слабости, едва переступлю порог отцовского дома.

Через час я уже останавливаю автомобиль возле ворот. Камера осматривает меня и спустя секунду позволяет проехать. Трехэтажный дом за городом, вокруг никого на много километров. Тишина и покой.

Отец уже ждет меня на крыльце, когда я подъезжаю.

— Я рад, что ты согласился, — говорит. И неловко обнимает меня. Совсем недолго, я даже не успеваю ответить. — Пойдем, Катя готовилась, напекла пироги, салат какой-то сделала. Меня заставила жарить шашлык.

— Да не надо было, — говорю. — Я перекусил до того, как ты мне позвонил.

— Ничего, у тебя всегда был отменный аппетит. А вот и Катюша.

К нам навстречу почти выбегает пышнотелая, красивая женщина. Кровь с молоком, так раньше говорили. Светлые косы, румяные щеки, белая кожа. Даже не верится, что она живет в доме, ни капли загара на теле женщины.

Отец тут же приобнимает свою жену, поглаживает ее по спине. Катя счастливо улыбается. Опускаю глаза. Больно на это смотреть. Наверное потому, что я еще помню, как так же смотрела на него моя мать.

Как ни странно, беседа за столом протекает без напряга. Отец иногда шутит, Катя заразительно смеется. Ее сын — десятилетний тощий мальчишка так и крутится под руками у отца. А тот иногда, почти машинально, то погладит мальчишку, то по-дружески взъерошит ему челку. И видно, что пацану в кайф эта родительская ласка. Он тянется к ней, как цветок к солнцу.

И в очередной раз у меня случается дежавю. Я точно так же тянулся. И весь мой мир когда-то был сосредоточен на нежной улыбке матери и сильных руках отца.

Когда темнеет, Катя уходит, чтобы уложить спать сына, а мы с отцом остаемся сидеть в креслах, дыша прохладным августовским воздухом. Уже пахнет осенью, природа готовится к отдыху. Время, которое особенно любят оборотни. Брачный сезон. Он дважды в году — весной и осенью. Но в апреле обычно спаривается молодняк. А вот те, кто постарше, ждут октября.

— Как ты? — спрашивает отец, делая глоток душистого чая.

— Все хорошо, — откидываюсь на спинку кресла, запрокидываю голову, рассматривая такие близкие и яркие звезды.

— Останешься переночевать? А завтра уже поедешь.

— Останусь, — отвечаю.

Мы еще какое-то время сидим, а потом расходимся по спальням. Утром Катя с сыном уезжают, я иду искать отца, чтобы попрощаться. Нахожу его в библиотеке.

— Почему так рано уезжаешь? Давай позавтракаем, — предлагает он.

— Мне уже пора, — говорю и как-то внезапно вижу выглядывающий уголок старого фото.

Подхожу ближе, вытягиваю его из книги.

— Зачем оно здесь? — спрашиваю, с болью глядя на маму, которая улыбается в объектив, еще не зная, что через несколько часов она погибнет.

— А почему ему тут не быть?

— Ты женат на другой, ты все оставил позади и забыл.

— Да, мне повезло еще раз найти любовь, но я ничего не забыл! — в голосе отца звучит боль. — Твоя мать была моей истинной, такое не забывается!

— Правда? Ты же знаешь, что дед умер. Альфы нет, нет защиты. Ты — наследник, но почему-то не явился на совет утвердить свое право. А говоришь, что ничего не забыл.

— Я больше не принадлежу стае. Я ушел и имею на это право!