Книга Моя истинная. На завтра и навсегда, страница 59 – Лесана Мун

— Она забрала меня у тебя, да? Это была ее месть.

— Да. Я несколько раз подавал в суд, но все бесполезно. Мне было разрешено видеться с тобой только на выходных, да и то, в ее присутствии.

— А… ты больше никогда не видел Майю? Не знаешь, где она и что с ней?

— Нет, — папа отрицательно качает головой. — До меня доходили слухи, что кто-то видел ее в госуниверситете на кафедре иностранных языков, но я не считал нужным искать того, кто не хочет быть найденным.

— Спасибо, что рассказал, — встаю.

— Может, останешься до утра? — предлагает папа, и я как-то внезапно понимаю, что вот это его всегда виноватое выражение лица исчезло. Прекрасно. Мне оно всегда не нравилось.

— Нет. Я поеду домой. С работы мне гораздо ближе из моей квартиры, чем из вашего поселка.

— Ах, да… работа. Забыл, — улыбается. — Приезжай еще… я буду рад повидаться.

— Обязательно, папа. Теперь обязательно.

Отец делает неловкое движение ко мне навстречу, чтобы обнять, но я его опережаю. Мы какое-то время стоим, не разжимая рук. Странное, но в то же время приятное чувство. А потом я прощаюсь, и поспешно покидаю дом, все так же прижимая к себе папку.

А возле моего дома уже круги наворачивает Вика, делая вид, что выгуливает Пусика, разодетого в матросский воротничок и бескозырку.

— Ну что? — прямо едва завидев меня, спрашивает подруга.

— Вы уже свои дела сделали? Пошли в дом, там и поговорим, — отвечаю, улыбаясь при виде огромной черной морды, довольно улыбающейся мне из-под бескозырки. — Ты просто красавчик, Пусик.

И тут же получаю щедрое облизывание рук, ног и папки.

— Вика, угомони его, — хохочу.

Так, смеясь и болтая, мы заходим в квартиру. Воспитанный Пусик тут же усаживается на пороге и ждет, пока Вика снимет с него тапочки и протрет лапки. А потом мы усаживаемся на кухне, ужинаем остатками чебуреков и внимательно листаем работу отца.

За изучением бумаг проходит не один час, постепенно глаза уже теряют зоркость и неимоверно хочется спать, потому что сама работа написана сухим, заумным, совершенно не интересным языком. Я клюю носом и собираюсь сказать Вике, что пора ложится, но тут она пихает меня локтем показывая куда-то в буквы:

— Смотри!

— Что? — не понимаю я, протирая сухие глаза.

— Сюда. Видишь, разный почерк. Вот это — твой отец. А это — Майя. У нее странный наклон букв и некоторые заглавные она пишет немного непривычно. А теперь обрати внимание на текст. Вот просто отодвинься, и глянь как бы издалека.

Мне приходится встать со стула, чтобы понять, о чем толкует Вика. И только с высоты своего роста, глядя на разложенные перед нами листы, я вижу, что некоторые буквы как бы спрыгивают с линеечек. Вот идет несколько рядов нормальных букв, а пот раз — и одна куда-то завалилась, или выпрыгнула вверх, упала вниз. Потом опять ряды каллиграфии. И снова какая-то косо-кривая буква.

— А что, если… тут что-то спрятано? — говорю Вике почему-то шепотом.

— Я тоже так подумала! Давай бегом листик и ручку!

Я за секунду приношу требуемое, и мы тут же выписываем все «прыгающие» буквы.

— Теперь самое сложное — сложить из этого буквенного винегрета нормальные слова, — выдыхает Вика, с любопытством рассматривая лист.

— Не проблема. Я такое люблю, — пододвигаю лист к себе и принимаюсь за составление слов.