Книга Моя истинная. На завтра и навсегда, страница 56 – Лесана Мун

— Красиво, — говорю.

— Что? А-а, да, — женщина улыбается, — это наш с мужем особый знак. Удачи вам.

Киваю в ответ и провожаю взглядом свою неожиданную собеседницу. Чувствую себя опустошенной, но и в то же время легкой. Наверное, стоит навестить отца. Сколько можно жить во лжи?

Понятное дело, что в этот же день я к папе не еду, слишком обессиленной себя чувствую. Внутри словно омертвело все. Кусок льда где-то в районе солнечного сплетения. И от него холодно всему телу.

Я возвращаюсь домой и только открыв входную дверь, вспоминаю, что Вика осталась меня ждать. На долю секунды я об этом жалею. Что сейчас мне придется что-то говорить и делать, когда хочется просто залезть под одеяло и спать.

— Ну как все прошло? — выглядывает из кухни подруга. — Я тут у тебя фарш говяжий нашла. Половину, уж извини, дала Пусику, он бедняга, проголодался, а со второй решила сделать чебуреки. Добавила в фарш немного лука и помидор. Ты же не против помидоров в чебуре… Лен? Ты чего?

— Вик, дай мне десять минут, — отвечаю, устало усаживаясь в коридоре. — И потом я все расскажу.

Подруга понятливо кивает головой и скрывается на кухне. Жарит там, кипятит чайник. Потом молча ставит передо мной мою любимую чашку с налитым в нее чаем, блюдце с парочкой шоколадных конфет. И снова уходит.

И я как-то потихоньку начинаю согреваться, оттаивать. Поэтому нахожу в себе силы зайти на кухню и четко, не обрастая эмоциями, рассказать Вике все, что сегодня было.

— Ты это все придумала, скажи честно? — спрашивает подруга, все время слушавшая меня абсолютно молча, что для нее совершенно не характерно. Обычно она так успевает задолбать меня вопросами, что к концу разговора я забываю, о чем вообще рассказывала.

— Если бы… Хотя, знаешь, это, наверное, прозвучит дико, но мне стало легче. По крайней мере, мне теперь понятно ее отношение ко мне. Я всю жизнь жила с ощущением, что какая-то не такая… чем-то не уродилась… бракованная. Ведь матери, обычно, любят своих детей. И неважно, что это дети делают и как себя ведут. А моя мать меня не любила. И что бы я ни делала — все было не так. И теперь такое странное чувство… Огромной потери и в то же время такого же огромного облегчения. Она не мать мне! И если раньше я не могла понять, что со мной не так, что самый родной человек меня не любит и отвергает, то теперь я осознаю, что я тут совершенно не при чем. Понимаешь? Я просто была ей чужой. Всегда. Это понимание сняло такой огромный камень с моей души. Да, сегодня мне еще тяжело, но, думаю, завтра я на многие вещи посмотрю по-другому.

Вика подхватывается со стула и обнимает меня, всхлипывая и вытирая нос об мою футболку.

— Блин! Это прозвучит тупо, но я рада за тебя, серьезно. Ты реально не подходила той семье. Знаешь, как лебедь среди уток. Они тебя забили клювом, пригнули к земле, выпачкали грязью, но от этого ты не перестала быть лебедем. И надеюсь, ты теперь это осознаешь и, наконец-то полетишь!

— Ох… — смеюсь, — ты, как всегда, сразу быка за рога.

— А че тянуть? Надо двигаться вперед, пока не растеряла запал. А то позвонят завтра, начнут ныть и страдать, давить на жалость, ты и растаешь. И снова все вернется на круги своя.

— Маму я заблокировала, — сообщаю подруге с ноткой гордости в голосе.

— Ну наконец-то! — хохочет Вика. — Я уже думала не доживу до этого дня. А что с Ксюней?