Книга Время любить, страница 15 – Марина Александрова

— Тью, тью, — пропела я высоким голосом. Надеюсь, что за последние годы азбука погонщиков не поменялась — пешком идти совсем не хотелось.

Я не переживала, что он может сожрать меня. По неведомой мне причине животные любили меня и мне подобных. То ли чувствовали, что в нас есть частица жизненной силы, то ли считали нас безобидными придурками, но, как бы там ни было, ни разу в жизни меня не покусал ни один зверек. А может, вопреки людским надеждам, они все же были умнее нас. Хотя то, что они чувствовали в нас частицу Двуликого, я почти не сомневалась, особенно когда некоторые из них сами приползали к моему порогу, будучи на грани смерти. Проблема была в том, что я не знала звериного языка и не умела по щелчку пальца управлять ими. Потому я очень надеялась, что в школах погонщиков ящеров чтят традиции и дрессируют этих достаточно умных и хитрых тварей так же, как и столетия назад.

Ящер лениво прищурился, точно раздумывая о чем-то своем, а после так же медленно приподнялся, оторвав свое огромное тело от земли ровно настолько, чтобы погонщик мог пристегнуть к нему все необходимое для дальнего путешествия. Чем я, собственно, и занялась.

— Отлично, — довольно улыбнулась я. — Тца, — шикнула, в то же время ящер послушно опустился на землю и замер. — Теперь, главное, лево и право не перепутать, а? — хмыкнула я, обернувшись к женщине, что зачарованно следила за мной.

— Обалдеть, — искренне выдохнула она.

— Давай не будем терять время…

Спустя сорок минут я открыла все клети и пристегнула нашу поклажу к широкому седлу, на котором нам предстояло проделать путешествие в самое сердце Элио. Следовало поторопиться. Не хотелось бы, чтобы кто-то решил нас догонять и в этом преуспел. В то время, пока женщина пыталась неловко взобраться в седло, всякий раз замирая, стоило ящеру высунуть язык или вздохнуть, я держала ее ребенка, борясь с желанием отвесить ей волшебного ускоряющего пинка.

— Девка, не доводи до греха, усаживай свою задницу пошустрее, — все же не выдержала я.

— Я не могу, — дрожащим голосом ответила она, в очередной раз замерев, стоило твари глубоко вздохнуть. Мы с ящером обменялись, как мне показалось, понимающими взглядами: он почти открыто раздумывал, не перекусить ли на дорожку.

— Не, приятель, надо будет пробежаться, так что точно не сейчас, — покачала я головой, когда «приятель» весьма очаровательно прикрыл глаза.

— Что? — обернулась женщина на мою реплику и снова замерла с поднятой ногой.

— Да сядешь ты или нет, мать твою душу! — не выдержав, рявкнула я, и девка опрометью вскочила в седло. — То-то же, — одобрительно покивала я, передавая ей самодельную люльку, которую стоило надеть на себя через голову, чтобы не держать все время ребенка на руках и не бояться его уронить. — Можешь держаться за меня, — наставляла я, вскакивая в седло впереди нее, — но особо не усердствуй: не будешь дрыгаться без надобности — и так не упадешь.

Средство передвижения не предусматривало поводья. Оно управлялось командами во всем: начиная от скорости, с какой будет двигаться ящер, и заканчивая тем, когда ему можно есть. О том, как достигалось подобное послушание, красноречиво говорила изуродованная страшными шрамами кожа животного. Боль способна выточить любое орудие из любого существа. Однажды даже самый крепкий разум не выдержит и сломается, начиная перетекать в ту форму, которую задумал тот, кто решил, что у него есть право на это.