Книга Жемчужина дракона, страница 222 – Марина Александрова

– Я уверяю вас, совсем скоро вы сможете убедиться в правдивости моих слов, – очень тихо проговорил мужчина.

– Тебе же лучше, если так!

Когда послышались удаляющиеся шаги и звук закрываемых дверей, Китарэ открыл глаза.

Он смотрел прямо перед собой, разглядывая белоснежный потолок. В принципе, было все равно, куда смотреть, но потолок был прямо перед ним. Его не волновало, ни что произошло, ни как он тут оказался. Теперь он вспомнил голос, что совсем недавно звучал рядом с ним, – мать. Немного задумался о том, насколько они близки. Опять звенящая пустота внутри. Ему все равно.

– Вы очнулись?

Знакомый эвей. Ис Вей. Лекарь.

– Да, – констатировал он очевидный факт, неохотно повернув голову в сторону окна.

Разговаривать не хотелось. Отвечать на глупые вопросы – тем более. Вокруг же, напротив, началась какая-то непонятная суета. Его осматривал лекарь, задавал неимоверное количество вопросов, на которые Китарэ лишь механически отвечал.

Приходила мать, говорила о том, что погиб его отец. Какая ему разница? Погиб и погиб. Как его это касается? Говорила о том, что теперь он надежда империи. Что значит «надежда»? Ответа на этот вопрос у него также не было. Его спрашивали о том, что он помнит о случившемся. Он не помнил ничего. Его это не волновало. Насчет реакции остальных он не брался судить. Китарэ не мог понять, что они испытывают. Казалось, он ослеп. Мир как-то незаметно погружался в непроглядный серый туман. Одинаковые лица, одинаковые выражения на них, с той лишь разницей, что одни гримасничают активнее, другие меньше. Слуги и вовсе берегут лица от лишних кривляний. День сменялся ночью, а затем снова приходил день. Больше всего он ценил ночь. Тогда его оставляли в покое и переставали дергать своими расспросами и действиями, в которых, как ни старался, он теперь не видел смысла. Все, что осталось, – это голод и сон. Единственные вещи, о которых он смело мог сказать – хочу!

Однажды все изменилось. В его серый мир, укрытый от всех туманом безразличия и апатии, пришла боль. Огнем горела вся левая сторона тела. Никогда прежде он не испытывал ничего подобного. Эта боль застала его врасплох, просто накрыв с головой однажды ночью, лишив способности дышать и кричать. Она взорвала реальность, внеся в нее первую яркую краску. Ужасающий мазок, на смену которому пришел гнев. Сумасшедший, безжалостный, яркий, словно открытое пламя. Но именно этот гнев вытащил его тогда, когда мир вокруг застыл где-то в безвременье и бессмысленности.

Глядя на серый туман, в котором растворились все звуки, образы и, кажется, даже мысли, он неожиданно вспомнил те дни. Кажется, его душа тогда затерялась где-то здесь, в этом странном месте между мирами. Быть может, его осколок до сих пор сокрыт под слоем тумана?

Глубоко вздохнув, он на мгновение прикрыл глаза и вновь посмотрел перед собой. Ему показалось, что туман вдруг пришел в движение. Возникло странное ощущение, что даже температура вокруг вдруг повысилась. Стало теплее. Но разве такое возможно? В месте, где все замерло, превратившись в непроглядную серость? Но с теплым ветром пришло и еще кое-что… Прикосновение. На его шею осторожно легли теплые ладони, принося с собой тепло и радость, разгоняя кровь в венах, заставляя сердце биться чаще, замирая в ожидании лишь одного-единственного эвейя на всем белом свете.