Книга Единственная для черного дракона, страница 102 – Марина Александрова

Осторожно, словно величайшую ценность этого мира, я взяла флейту в руки.

— Она удивительна, — искренне восхитилась я.

— Тогда может быть сыграешь? — предложил мастер и я не смогла найти в себе сил отказаться.

Жила в моем сердце тоска о том, чего я не могла вспомнить. О том, по чему так скучали пальцы и по мелодиям, что жили во снах.

Осторожно поднеся инструмент к губам, я глубоко вздохнула, прикрыв глаза и боясь только одного, что сны окажутся снами и я никогда на самом деле не держала ничего подобного в руках⁈ Что если сон о мелодии всего лишь сон? Что если я на самом деле не знаю, как играть⁈ Вдруг это всё выдумка подсознания и на самом деле мне в действительности не за что ухватиться в этом мире⁈

Эти мысли накатили волной страха и боли в сердце, сковав его и заставив исчезнуть, растворившись в первой ноте. Это был звук полный боли и тоски. А, дальше, мне кажется я перестала слышать мир вокруг. Всё, что осталось это я одна, пытающаяся пробиться сквозь серый туман вокруг. Моя тоска по кому-то неведомому, вся та боль потери, что приходила ко мне во сне и сквозь этот непроницаемый туман вдруг проникали солнечные лучи, рассеивая его и принося образы.

Вот оно древнее древо платана, с его раскидистыми кронами растущее в самом сердце моего дома. Оно любимо мной. Тихо журчит ручей, что несёт прохладу в знойные дни. Тонкий аромат лотосового пруда, обволакивает всё вокруг. Так пахнет лето в моем мире. Это лотосы, вода и солнце.

— Лилэй!

Так зовут меня! Это моё имя!

Я не успела увидеть ту, что окликнул меня, как вынырнула из омута нахлынувших на меня чувств, потому как надо мной склонился Ирдари. Его ясно голубые глаза полные слёз и такой невыразимой боли на долю секунды шокировали меня. И только сейчас я смогла понять, что он с силой сжимает моё запястье, заставляя отстраниться от флейты.

— Остановись, — прошептал он, срывающимся голосом. — Это слишком, — выдохнул Ирдари, падая на колени и закрывая уши руками уткнулся лбом в песок.

Некоторое время я не решалась трогать его.

В сумерках не было слышно ничего кроме его шумного дыхания. Его тело казалось вылепленным из камня. Каждая мышца взбугрилась, четко проявляя свой контур под кожей, его руки мелко подрагивали. В какой-то момент он словно выдохнул глубже обычного и упал на бок. Его глаза казались мутными, словно их застилала пелена и далеко не сразу я смогла понять, что это и впрямь слёзы.

— Ч-что с вами? Может позвать кого? — всё же отважилась спросить я.

Он лишь отрицательно покачал головой, прикрыл глаза, а когда снова открыл их, казалось, полностью взял себя в руки.

— Дай мне пожалуйста одно обещание, Фэй, — неожиданно попросил он.

— Какое? — честно сказать, я так перепугалась в этот момент, что готова была пообещать, что угодно.

— Больше никогда, ни при каких обстоятельствах, не позволяй посторонним услышать твою игру…

— Что? Это то тут при чем? — не выдержав, решила спросить я.

Я так долго хотела получить этот инструмент не для того, чтобы держать его под кроватью!

— Ответ «просто пообещай» тебя не устроит, не так ли? — изогнув бровь, поинтересовался он.

— Определённо, — кивнула я.

— В твоих руках это уже не просто музыкальный инструмент. То, что ты вложила в неё, когда начала играть…та эмоция, что это? Тоска? Боль? Мне казалось у меня сердце вырвали из груди, — он сказал эти слова, и я едва поверила своим глазам, когда его голос неожиданно надломился и он сглотнул тяжёлый ком в горле. — И, если ты вдруг подумала, что я нежный чувствительный цветочек, который плачет над сентиментальными песенками, то я тебе сразу скажу, что это не про меня! — пристально посмотрел мне в глаза Ирдари, отчего-то я поняла, что он ни грамма не шутит. — Есть одно правило среди высших демонов Алмао, — через какое-то время он заговорил вновь, — кодекс мастера и ученика. С того момента, как я признал тебя своей ученицей мы будем делить одну судьбу на двоих…