Книга Фрейлина поневоле, страница 24 – Алексей Фирсов

Но размышлять мне не дали. Прасковья впорхнула в комнату, ее лицо было бледным и перепуганным.

— Ваше Сиятельство… Княжна Анна Александровна… Посыльный от Ее Императорского Величества!

Я мгновенно подобралась. После вчерашнего триумфа и этого танца… Государыня хотела меня видеть. И я чувствовала, что этот разговор не будет приятным.

Я велела Прасковье быстро приготовить мне платье из темно-бордового бархата. Оно было строгим, но элегантным, без лишних кружев, подчеркивающим серьезность моих намерений. Волосы мы гладко зачесали назад, украсив лишь простой жемчужной нитью. Я хотела выглядеть не как легкомысленная фрейлина, а как женщина, готовая держать удар.

Когда я вошла в Малый кабинет Государыни, Екатерина Алексеевна сидела за своим письменным столом, просматривая какие-то бумаги. Она не подняла головы при моем появлении. Тишина в кабинете была гнетущей, нарушаемой лишь скрипом пера по бумаге. Я присела в глубоком, почтительном реверансе и замерла, ожидая позволения выпрямиться.

Прошла минута. Другая. Ребра в корсете начали ныть, но я держала спину с такой гордостью, на которую только была способна.

Наконец Императрица отложила перо. Она медленно подняла голову и посмотрела на меня своим пронзительным, синим взглядом. В нем не было вчерашней мягкости. В нем была сталь и холод.

— Встань, Одоевская, — голос ее прозвучал глухо, с тем самым немецким акцентом, который становился сильнее, когда она была недовольна.

Я выпрямилась, опираясь на свою трость.

— Вчера ты была королевой бала, — произнесла Екатерина, не сводя с меня глаз. — Изумрудное платье без рюшей… Оригинально. Смело. Весь двор только и говорит, что о твоем вкусе. И о твоем танце с графом Куракиным.

Она сделала паузу, словно давая мне возможность оправдаться. Но я молчала. Я знала, что любое мое слово может быть использовано против меня.

Екатерина взяла со стола золотую табакерку и принялась вертеть ее в пальцах.

— Граф Александр — дьявольски привлекательный мужчина, не так ли? Умный, властный… "Ледяной граф". Ты решила, что сможешь растопить этот лед, Аннушка?

Я сделала глубокий вдох, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Ваше Величество, я всего лишь выполнила ваш приказ. Вы приставили графа ко мне как наставника. И я… я учусь.

Екатерина хмыкнула. Острый, сухой звук, похожий на треск льда.

— Наставника… Именно так. Я приставила его к тебе, чтобы он помог тебе заново выучить фигуры на шахматной доске. Но не для того, чтобы ты сама стала фигурой вегоигре.

Она подалась вперед, и ее лицо оказалось пугающе близко. В ее глазах плясали недобрые огоньки.

— Ты знаешь, откуда у графа Куракина такая бледность и этот холодный взгляд, Одоевская? Это гатчинский стиль . Мой сын Цесаревич Павел Петрович души в нем не чает. Они проводят часы за закрытыми дверями, обсуждая… Впрочем, не важно, что они обсуждают.

Екатерина Алексеевна откинулась на спинку кресла. Ее лицо снова стало непроницаемым, величественным.

— Говорят, что Александр бывает у Цесаревича через день. И я, как мать, должна радоваться такой преданности. Но я, как Императрица, должна быть осторожной. В Гатчине дуют холодные ветры, Аннушка. И тот, кто слишком долго дышит этим воздухом, может замерзнуть навсегда.

Она сделала паузу, и каждая секунда в этой тишине казалась вечностью. Я чувствовала, как по спине пробегают мурашки. Это было предупреждение. Прямое, недвусмысленное предупреждение.