Книга Фрейлина поневоле, страница 1 – Алексей Фирсов

Глава 1. Пробуждение в бархатной клетке

Последнее, что врезалось в мою память — ослепительный свет фар встречного грузовика, оглушительный визг тормозов и звук сминающегося металла, от которого кровь стыла в жилах. А потом наступила темнота. Густая, всепоглощающая, холодная. Я думала, что это конец. Логичный, хоть и страшно несправедливый финал для двадцатитрехлетней Алисы, чья карьера дизайнера интерьеров в Москве только-только пошла в гору.

Но вместо стерильной белизны реанимации и писка приборов, мое сознание начало выплывать из небытия сквозь густой, удушливый запах. Пахло не хлоркой и не медикаментами. Это был тяжелый, старомодный аромат: смесь плавящегося пчелиного воска, сушеных трав, камфоры и каких-то приторных, душных цветочных духов, от которых мгновенно запершило в горле. Воздух в помещении казался спертым, неподвижным, словно его не проветривали целую вечность.

Я с трудом разлепила веки. Ресницы казались свинцовыми, а голова раскалывалась так, будто по ней методично били кувалдой.

Свет ударил по глазам, но это был не резкий электрический свет ламп, а мягкое, дрожащее золотистое свечение множества свечей. Проморгавшись, я попыталась сфокусировать зрение. Надо мной нависал не гладкий больничный потолок, а нечто невообразимое. Тяжелые складки бордового бархата, расшитые потускневшей от времени золотой нитью, сходились куполом прямо над моей головой. Балдахин. Настоящий, мать его, балдахин, украшенный массивными кистями, которые слегка покачивались от едва уловимого сквозняка.

«Где я? В каком-то тематическом отеле? Или это бред воспаленного мозга в коме?» — мысли ворочались тяжело, словно шестеренки в заржавевшем механизме.

Я попыталась пошевелиться. Тело отозвалось странной слабостью, но не было ни боли от переломов, ни тяжести гипса. Только невероятная, пугающая легкость, граничащая с невесомостью. Одеяло, укрывавшее меня до самого подбородка, было тяжелым, стеганым, из гладкого атласа, подбитого мехом. Жарко. Невыносимо жарко.

Я с трудом выпростала руку из-под одеяла и замерла, уставившись на нее так, словно видела впервые. Впрочем, так оно и было. Это была не моя рука. Мои пальцы, привыкшие к стилусу графического планшета, всегда были короткими, с аккуратным аппаратным маникюром. А сейчас перед моим лицом дрожала в свете свечей узкая, аристократичная кисть. Кожа — белая до синевы, почти прозрачная, сквозь которую явственно проступала тонкая паутинка вен. Длинные, изящные пальцы с миндалевидными ногтями без капли лака.

Сердце пропустило удар, а затем сорвалось в бешеный галоп, ударяясь о ребра, как пойманная птица.

— Господи Иисусе… — раздался внезапно тихий, сдавленный хрип где-то сбоку.

Я с трудом повернула голову на залитой потом подушке. В нескольких шагах от огромной кровати стояла девушка. На ней было длинное, глухое серое платье из грубой шерсти, белый передник и странный крахмальный чепец, полностью скрывающий волосы. В руках она держала серебряный поднос с какой-то дымящейся пиалой.

Девушка смотрела на меня так, словно перед ней разверзлись врата ада. Ее лицо, усыпанное бледными веснушками, вытянулось и приобрело пепельно-серый оттенок. Губы беззвучно шевелились, а в широко распахнутых карих глазах плескался такой первобытный ужас, что мне самой стало не по себе.