Книга Фрейлина поневоле, страница 10 – Алексей Фирсов

Корсет безжалостно впился в ребра, прострелив болью позвоночник. Трость скользнула по паркету, но я удержала равновесие, склонив голову так низко, что напудренные локоны коснулись шеи. Я замерла, не смея выпрямиться без разрешения.

Тишина в кабинете стала осязаемой. Только мерно тикали напольные часы в углу да шуршало перо — Государыня невозмутимо дописывала какую-то фразу. Каждая секунда в этой неудобной позе казалась вечностью. Мои бедра начали мелко дрожать от напряжения.

— Встань, Аннушка. Подойди ближе, — наконец раздался глубокий, с легкой, едва уловимой хрипотцой голос. В нем слышался мягкий немецкий акцент, который она так и не смогла изжить до конца.

Я с облегчением выпрямилась, опираясь на трость, и сделала несколько шагов к столу.

Екатерина отложила перо, изящным жестом открыла золотую табакерку, усыпанную бриллиантами, и, взяв щепотку нюхательного табака, вдохнула. Затем она скрестила пухлые руки на столешнице и впилась в меня взглядом.

— Доктора клялись мне, что ты не переживешь эту ночь, — медленно, словно пробуя слова на вкус, произнесла Императрица. — Твой пульс угасал, а жар сжигал тебя изнутри. Я уже приказала заказать заупокойную службу. И что же я вижу? Ты бледна, как полотно, но в глазах твоих больше жизни, чем у половины моего двора.

Она не спрашивала. Она провоцировала. Ждала моей реакции.

Прежняя Анна, вероятно, упала бы в обморок от благоговения или разрыдалась бы, благодаря за молитвы. Но я была Алисой. Девушкой, которой не раз приходилось защищать свои проекты перед суровыми инвесторами. Главное правило таких переговоров — не суетиться, говорить по существу и вызывать интерес.

— Видимо, Господь решил, что я еще не до конца послужила вашему величию, Государыня, — спокойно ответила я, глядя ей в лицо. Не в глаза — это было бы дерзостью, — а на переносицу, создавая иллюзию прямого, но почтительного контакта. — Смерть стояла у моего изголовья, это правда. Но я не пошла за ней.

Екатерина чуть приподняла красиво изогнутую бровь.

— Смелые речи для девочки, которая еще вчера бредила. Карл Богданович доложил мне, что лихорадка забрала твою память. Это так?

Вот он, тонкий лед.

— Мой разум словно разбитое зеркало, Ваше Величество, — я позволила легкой горечи проскользнуть в голос. — Я помню вас. Помню свое имя. Но лица многих придворных, события последних месяцев, пустые светские беседы… всё это смыло болезнью. Я чувствую себя так, словно родилась заново только сегодня утром.

— Родилась заново… — задумчиво эхом отозвалась Императрица. Она взяла со стола небольшую серебряную лупу и начала крутить ее в пальцах. — Быть может, это и к лучшему. Дворцовые сплетни — не та наука, которую стоит хранить в голове. Однако, амнезия — вещь опасная, Анна. Вокруг много стервятников, которые захотят воспользоваться твоей слабостью. Вчера они делили твои платья, а сегодня будут улыбаться тебе в лицо.

Она намекала на отравление? Или на дворцовые интриги в целом? Я сделала мысленную пометку: быть предельно осторожной с едой и питьем.

— Пусть улыбаются, Государыня, — я позволила себе легкую, холодную полуулыбку. — Улыбка — прекрасное оружие. Но теперь я знаю ему цену. Тот, кто побывал за чертой, перестает бояться теней.

Екатерина замерла. Серебряная лупа в ее руках перестала вращаться. Она смотрела на меня так, словно видела впервые. И в каком-то смысле так оно и было. Вместо наивной, послушной фрейлины, умеющей лишь вышивать гладью и хихикать на балах, перед ней стояла женщина с холодным рассудком и внутренней опорой.