Книга Фрейлина поневоле, страница 13 – Алексей Фирсов

— Палача? Какое интересное сравнение, Анна Александровна. Прежняя княжна Одоевская при виде меня обычно скромно опускала ресницы и краснела, не смея вымолвить и слова. А вы… вы смотрите так, будто готовы проткнуть меня этой самой тростью.

Удар был точным. Он уже заметил разницу. Сердце предательски екнуло, но я заставила себя усмехнуться в ответ, вкладывая в эту улыбку всю надменность, на которую была способна.

— Болезнь многое во мне изменила, граф. Говорят, когда стоишь одной ногой в могиле, светские условности теряют свою привлекательность. У меня пропала память на лица и события, но, видимо, вместе с ней исчезла и излишняя робость.

— Амнезия, — Александр Куракин произнес это слово так, словно пробовал его на вкус. Он сделал медленный шаг ко мне, вторгаясь в мое личное пространство. Прасковья, стоявшая чуть поодаль, испуганно пискнула и вжалась в стену. — Карл Богданович в слезах поведал всему дворцу о вашем чудесном исцелении и трагической потере памяти. Как удобно, не находите? Забыть всех врагов, все интриги… все свои тайны.

Он нависал надо мной, высокий, широкоплечий, подавляющий своей аурой альфа-самца. В моем двадцать первом веке такие мужчины владели корпорациями и ездили на бронированных Майбахах. Здесь же они вершили судьбы империй одним росчерком пера.

— Если вам кажется это удобным, граф, рекомендую провести недельку-другую в горячечном бреду, — парировала я, не отступая ни на миллиметр. — Поверьте, незабываемые впечатления. А теперь, если вы действительно тот самый человек, которого назначила Императрица, будьте добры, проводите меня в мои покои. Я устала.

Я развернулась к нему спиной, молясь, чтобы мои дрожащие колени не подвели меня на гладком паркете, и сделала шаг вперед.

— Как прикажете, Ваше Сиятельство, — раздался за спиной его вкрадчивый голос.

В следующее мгновение он поравнялся со мной и властно, не спрашивая разрешения, подставил свой локоть. Мне ничего не оставалось, кроме как опереться на его руку. Сквозь тонкую ткань моей перчатки и плотное сукно его мундира я чувствовала тепло его тела и стальные мышцы. Эта близость нервировала, будоражила, заставляла дышать чаще.

Мы шли по бесконечным галереям Зимнего дворца. Граф Куракин двигался бесшумно, по-кошачьи плавно, несмотря на свой рост и тяжелые форменные сапоги. Я старалась идти ровно, постукивая тростью в такт нашим шагам.

— Итак, раз уж я назначен вашим… компасом в мире придворных интриг, — нарушил тишину Александр, не глядя на меня, — с чего начнем? Хотите узнать, кто вчера вечером уже приценивался к вашим бриллиантовым серьгам, уверенный в вашей кончине? Или, быть может, вам напомнить о ваших нежных чувствах к князю Репнину?

Я чуть не споткнулась. Князь Репнин? Еще одна переменная в моем уравнении!

— Можете оставить сплетни при себе, граф, — процедила я, сохраняя невозмутимое выражение лица. — Если я забыла этого князя, значит, он не стоил места в моей памяти.

Куракин внезапно остановился, вынудив остановиться и меня. Мы стояли в нише огромного окна, выходящего на заснеженную Неву. Дневной свет падал на его лицо, подчеркивая резкий профиль и тонкий, едва заметный шрам, пересекающий левую бровь.

— Поразительно, — тихо произнес он, глядя на меня в упор. — Вы не помните Репнина. Вы не помните, что еще две недели назад вы умоляли Екатерину Алексеевну не выдавать вас замуж за старого графа Строганова. Вы забыли всё. Но при этом… вы держите спину так, словно к ней привязали стальной прут. Вы смотрите прямо в глаза, хотя раньше ваш взгляд никогда не поднимался выше моего подбородка. Ваша речь… стала резкой, меткой, лишенной этой жеманной придворной патоки.