Книга Фрейлина поневоле, страница 16 – Алексей Фирсов

— Холостяки? — я чуть приподняла бровь. В двадцать восемь лет (а Куракину на вид было именно столько) в восемнадцатом веке мужчины обычно уже имели жену и выводок наследников.

— Именно! — Амалия всплеснула руками. — Обе матушки их давно в могиле, а старый князь-отец не указ. За ними охотятся все маменьки Петербурга! Девицы падают в обморок, стоит Александру или Борису просто взглянуть в их сторону. Борис, конечно, помягче будет, весельчак, любит карты и вино. А вот Александр… Он как кремень. Говорят, у него вместо сердца кусок уральского малахита. Ни одна женщина не смогла задержаться в его спальне дольше, чем до рассвета.

Я вспомнила его стальной взгляд и то, как властно он удерживал меня за талию. Малахитовое сердце? Что-то мне подсказывало, что подо льдом этого графа бушует настоящий вулкан.

— Но их богатство — не самое главное, — продолжила Строганова, воровато оглянувшись на закрытые двери. — Братья Куракины — любимчики молодого двора. Они ближайшие друзья и поверенные цесаревича Павла Петровича.

Мой мозг, благодаря обрывкам исторических знаний из прошлой жизни, мгновенно сложил пазл. Цесаревич Павел. Сын Екатерины Великой. Сын, которого она не любила, которого отстранила от власти, убив его отца, Петра III. Между матерью и сыном шла тихая, но беспощадная холодная война. И если Куракины — люди Павла, то их положение при дворе Екатерины балансирует на острие ножа.

— Значит, Императрица приставила ко мне человека своего сына? — задумчиво протянула я. — Зачем ей это?

— В том-то и дело! Государыня держит Александра при себе, потому что он дьявольски умен. Он возглавляет негласный сыск, решает такие вопросы, от которых седеют министры. Она ему не доверяет до конца, но ценит его хватку. Быть рядом с ним — это как танцевать на пороховой бочке с зажженным факелом, Аннет!

— Я учту это, — пробормотала я, понимая, что вляпалась в игру с самыми высокими ставками. Если Александр догадается, что я из другого времени, он может использовать это как оружие. Впрочем… я тоже могу стать его слабостью.

Амалия, почувствовав, что тема политики нагоняет скуку, радостно переключилась на свое любимое занятие.

— Но довольно о Куракиных! Ты ведь ничего не помнишь, а при дворе такие страсти кипят! — она придвинулась еще ближе, глаза ее лихорадочно блестели. — Начнем с малого. Помнишь мадам де Ливень? Ту самую, что корчила из себя святошу? Так вот, третьего дня ее горничная проболталась, что мадам тайком принимает у себя молодого поручика Преображенского полка! Представляешь? Муж на маневрах, а у нее в спальне шпоры звенят!

Я невольно рассмеялась. Времена меняются, века идут, а суть человеческая остается прежней.

— А княжна Софья? — спросила я, вспомнив имя, которое Амалия упомянула в начале разговора. Интуиция подсказывала мне, что эту девицу стоит держать на радарах.

Лицо Строгановой скривилось в изящной гримасе отвращения.

— О, эта змея подколодная спит и видит, как бы затащить в постель графа Орлова, чтобы получить влияние на Императрицу. Но Орлов на нее даже не смотрит. Поэтому Софья переключилась на мелкие пакости. Я уверена, что это она нашептала Государыне, будто ты симулируешь слабость перед балом в прошлом месяце. Она тебя ненавидит, Аннет. Твоя красота для нее — как бельмо на глазу. Держись от нее подальше, особенно на грядущем балу. Говорят, она заказала себе платье из Неаполя, чтобы затмить всех.