Книга Мой истинный олень, страница 76 – Эвелина Шегай

В прошлом они нанимали молоденькую девушку, на которой отсняли две первые коллекции, выпущенные под брендом «Секрета Глицинии» специально для шемуанок. И те съёмки проходили совсем в иной атмосфере. Фотограф постоянно отвлекался, просил поменять позу, говорил, как ей встать, куда смотреть, что делать с руками, стремящимися вытянуться по-солдатски вдоль швов. Она вроде старалась, но при этом на большинстве снимков выглядела деревянной. Совершенно неестественной. В них не было той воздушности, которую сейчас демонстрировала Хина, самостоятельно сменяющая позы каждые пару минут.

Карасуока вдруг опустил камеру и подошёл к ней. Они схлестнулись взглядами, отчего аж воздух вокруг заискрил.

— А ты гибкая, — с усмешкой отметил он и протянул руку к угрюмому лицу, чтобы поправить прядь волос.

И стоило пальцам коснуться её щеки, как Хина в раздражении ударила по чужой руке и враждебно прошипела, словно из последних сил сопротивлялась неистовому желанию вцепиться ногтями в его самоуверенную физиономию:

— Держи свои грязные руки от меня подальше.

К ним подскочила Ёсико, крутящаяся всю съёмку неподалёку, и поправила волосы подруги.

— Так нормально? — уточнила она у Карасуоке.

— Да, спасибо, — бросил он, не переставая сверлить тяжёлым взглядом Хину.

За пять часов съёмок этот гад изрядно потрепал ей нервы заигрываниями. Притом подчёркнуто грубыми заигрываниями, почти граничащими с оскорблениями. Она же в свою очередь поражала чудесами профессионализма, в мгновение ока переключаясь, стоило ему поднести видоискатель к глазу.

Когда очередь дошла до особенно откровенного комплекта белья из полупрозрачного белого кружева, сквозь которое проступали пикантные контуры интимных мест, Аяка покосилась в сторону своего оленя. Тот с сосредоточенным видом смотрел в ноутбук. Настолько был увлечён этим занятием, что даже головы не повернул, когда Синохара поставила около него на столе кружку чая. Лишь на миг, буквально на долю секунды, Шикаяма вскинул взгляд, проверяя, смотрит ли в его сторону Аяка или нет, и снова уткнулся в экран.

— Соображает, — прокомментировала сбоку Ёсико.

— Было бы чудесно, если бы ты делала то же самое, — проворчала она в ответ. — Ты же не выкинула его визитку?

— Ая, я — взрослая девочка. И я хочу идти навстречу своим чувствам, а не давить их, как это делаешь ты. Даже если обожгусь, значит, так надо. Но, если честно, у меня хорошее предчувствие. Нутром чувствую, он особенный. Вся эта колючесть, она лишь снаружи. А внутри он нежный, как пушок у лебедя под крылом.

— Ёси… он классический мудак.

Конечно, та с ней не согласилась и ещё минут десять доказывала, что Аяка просто не в состоянии разглядеть настоящую личность Карасуоки, которая гораздо сложнее и многограннее, чем могла показаться на первый взгляд.

У всех девушек, падких на плохих парней, одна и та же навязчивая идея: каждая вторая свято верит, что ради них подонок обязательно изменится. Сначала придумывают себе сказки про некую недолюбленность, тяжёлое детство, а потом играют в спасительниц. Кому-то быстро получается скинуть оковы токсичных отношений, а кто-то варится в них годами.

Но больше всего поражало во всей этой ситуации, что они раз за разом продолжали вставать на одни и те же грабли, даже не предпринимая попытки их обойти. Будто получали извращённое удовольствие от эмоциональных качелей, с которых можно слезть, только попутно переломав ноги.