Книга Хозяйка приюта упрямых чудес, страница 70 – Елена Амеличева

А всех остальных - только по его слову и под моим надзором.

Он моргнул.

— Это... неплохо.

— Я знаю.

— Очень неплохо, - признал маркиз.

Я невольно вскинула подбородок.

— Благодарю.

Иногда у меня в голове не только язвительность.

— Я заметил.

Опять этот его тон.

Вот честное слово, если он и дальше будет смотреть так, мне придется официально запретить ему улыбаться без предупреждения.

Северье, к счастью, вернул всех к делу.

— Сработать может.

Но только если дом признает право допуска за хозяйкой.

Все опять уставились на меня.

— Что?

— Говорите дому, - пояснил Лисфей. - Он же вас теперь слушает.

— Ну конечно.

Прямо обожаю быть единственной женщиной, через которую проходит вся недвижимость.

— Это звучит двусмысленно, - заметил Тео.

— Тео! - возмутилась я.

— Что? Я уже почти взрослый и иногда понимаю подтекст.

Маркиз прикрыл глаза.

— Я больше не могу воспитывать его в таких условиях.

— Поздно, - шепнула я. - Дом уже все испортил.

В дверь снова ударили.

— Последнее предупреждение!

Я глубоко вдохнула.

Подошла к камину.

Положила ладонь на каменную полку.

Дом отозвался почти сразу.

Теплом.

Тонким внутренним звоном.

Тревогой в балках.

"Впусти Армана Северье, - мысленно попросила я. - И никого больше без моего разрешения."

На секунду мне показалось, что это нелепо.

Потом входная дверь в холле тихо щелкнула сама.

— О, - сказала я.

— О, - согласился магистр. - Очень впечатляюще. Завидую, но по-доброму.

— Идите уже, пока я не решила передумать.

Он направился к двери.

Потом обернулся.

— А вы?

Я посмотрела на детей.

На маркиза.

На круг.

На разбитое окно.

— А я буду там, где мои дети.

Слова вырвались сами.

Но я не пожалела ни на миг.

Потому что Тео выпрямился.

Агнесса просияла.

Ной впервые за это утро посмотрел на меня не сквозь страх, а прямо.

А маркиз...

маркиз смотрел так, будто хотел снова меня поцеловать прямо сейчас.

Перед всеми.

Перед короной.

Перед Магистратом.

И, если честно, я была бы не против.

Совсем не против.

Но, увы, в этот раз нас спасли обстоятельства.

Потому что едва Северье открыл дверь в холл, как оттуда донесся женский голос, ледяной до хруста:

— Арман.

Какое разочарование.

Я-то надеялась, что в этом балагане увижу хотя бы одного разумного человека.

Если голос человека способен вызывать желание немедленно закрыть окна, запереть серебро и проверить, не написано ли у вас на лбу "жертва", то это голос леди Октавии Рейн.

Я увидела ее через открытую дверь в гостиную.

Высокая.

Очень прямая.

В темно-синем дорожном платье, сидящем безупречно, как обвинение.

Светлые волосы убраны так гладко, будто даже ветер побоялся к ним прикасаться.

Лицо красивое.

Холодное.

И слишком собранное для рассвета после ночной осады.

Рядом с ней маячили двое людей в форме внутреннего надзора.

А за ними, чуть дальше, замерли еще несколько всадников.

Она остановилась на пороге холла и окинула взглядом все сразу:

— пепел у окна,

— перевернутую мебель,

— Северье,

— маркиза,

— меня,

— детей,

— фамильяров,

— и, кажется, сам воздух.

— Как мило, - произнесла она. - Я вижу, вы все уже устроились.

Я сразу ее не полюбила.

Совсем.

Без остатка.

— Простите, что без приглашения, - отозвалась я сладко. - Мы не успели приготовить табличку "опасно для самоуверенных женщин".