Книга Измена. Я твой новогодний кошмар, страница 85 – Милла Мир

— Заказывай, любимая, — сонно пробормотал мажор, — только мягкий, чтобы пряжка не слишком больно била.

— Не обещаю, — усмехнулась девушка.

Больничная палата к вечеру преобразилась, кто-то из заботливых медсестер принёс маленький букетик полевых ромашек в пластиковом стаканчике, кто-то из работников задернул тюль скрывая от любопытных глаз вечерний город. Ольга сидела на кровати поджав под себя ноги, девушка смотрела на Александра так, как будто видела его впервые или заново его узнавала. Между влюбленными повисла новая, деловая тишина, как в штабе перед решающим сражением.

— Оль, — начал Саша, голос парня звучал, как у человека, который только что нашёл на дне пропасти потайную дверь, — давай сделаем вид, что у засранцев получилось нас поссорить. Олег и Артём, — губы Сани тронула холодная, беззвучная усмешка, — долбоёбы должны поверить, что их дешёвый спектакль сработал. Что мы разругались в хлам. Что ты меня выгнала, что я… безоговорочно поверил в грязную порнуху. Что ты меня ненавидишь, а я тебя презираю. Что между нами всё кончено, пепел, развалины, где гуляют ветры перемен с воем шакалов.

Медленная, тяжелая мысль, как ледокол во льдах, начала прокладывать путь в сознании Ольги. Девушка видела логику. Жесткую, беспощадную, но единственно верную логику генитальной ситуации. Потому что иногда для того, чтобы выжить, нужно притвориться мёртвым:

— Уродцы будут праздновать победу, придурки начнут дрочить от счастья, суки почувствуют себя богами, победителями, великими режиссерами-постановщиками. Твари расслабятся, перестанут быть осторожными, они будут ходить и думать: «Какие мы крутые, как мы ловко развели этих лохов».

— Именно! — Саша подался вперёд, — любимка, давай сделаем вид, что мы расстались. Официально. При свидетелях. С громким скандалом, с битьем посуды, с истерикой в подъезде, чтобы бабки обсуждали наш скандал. Оль, ты вернёшься к родителям под предлогом «прийти в себя». Ты будешь там рыдать в подушку для массовки, если кто зайдёт. А я… — малыш сделал паузу наслаждаясь моментом, — я буду ходить мрачный и опустошенный, как ёжик в тумане который потерял иголки. Я буду искать утешение в бутылке на виду у всех в самых пафосных заведениях, где ошивается шобла-ебла Волынского. Пусть шестерки наших врагов видят, пусть радуются, пусть доносят друг другу: «Титов совсем слетел с катушек, бабу потерял, теперь бухает по-чёрному».

В теле Ольги разгорелся ответный огонь мести, в глазах любимого она увидела глубокую подводную игру. Шахматную партию, где их чувства всего лишь разменные пешки в глазах противника. Где они притворяются трупами для того, чтобы потом восстать из пепла, как два очень злых, голодных, хорошо вооружённых феникса.

— Для чего, Саш?..

— Я нанесу ответный удар, — горячо, чётко, как приказ диверсанту перед заброской в тыл врага сказал малыш, — у Волынского тёмные поставки, он прикрывает продажу контрабанды под влиянием папаши-прокурора. Олег думает, что его говно не тонет, потому что папа прикроет, — Саша скривился, как от зубной боли, — у хмыря Смирнова фиктивные конкурсы, откаты в его рекламном агентстве. Твой бывший уверен в том, что если все бумажки почищены, то никто до него не докопается. Оль, у меня есть доступ. Я знаю их слабые места, как свои пять пальцев. Я буду копать тихо, методично, как крот, который роет ход прямо под сортир врага, — в глазах мажора горел холодный, расчетливый, целеустремленный огонь. Опасный, взрослый мужик готов рвать глотки за то, что ему дорого, — когда козлы будут уверены, что раздавили нас, как клопов, когда они расслабятся, начнут праздновать победу почесывая яйца в дорогих креслах… Мы с тобой предъявим им лично в руки наш ответный удар. Всё, что я накопаю. Все схемы, счета, всех баб, которых приятели трахали за деньги налогоплательщиков, — Саша перевёл взгляд на живот любимой, его лицо неуловимо смягчилось, — наш будущий малыш… — парень осторожно, почти благоговейно коснулся рукой живота любимой, — наш маленький секрет. Наше тайное оружие. Наша причина биться не на жизнь, а насмерть. Олюш, никто, слышишь, НИКТО не должен о нём знать, даже намек, даже случайный взгляд. Для высшего общества ты брошенная мной дура, у которой от горя живот прихватило. Договорились?