Книга Вернись и начни сначала, страница 62 – Марина Медведева

Надо же! Мои слова взволновали эту снежную королеву. Меня охватил гнев:

— За что мне извиняться, мама? Это же ты порвала со мной. Я горевала, а ты вместо слов утешения обрушилась на меня с несправедливыми обвинениями. Я глубоко сожалею, что вас с отцом ранила смерть моего сына, но то была не моя вина. Стечение обстоятельств.

— Стечение обстоятельств? – возмутилась мама, и я заметила, как ее глаза недобро блеснули. – Ты не смогла приглядеть за единственным ребенком. Была плохой дочерью, а потом стала ужасной матерью. Ты и за собой-то была не в состоянии присмотреть, не то, что за Дмитрием. Знаешь, Анна, я многое тебе прощала, но убийство моего внука стало последней каплей. Убирайся из нашего дома. Я больше не желаю видеть тебя. Завтра мы с отцом поедем в нейроцентр и навсегда сотрем воспоминания о тебе.

Я вскочила с дивана. Внутри все кипело. Мне хотелось схватить ее за плечи и как следует встряхнуть. Я глубоко задышала, пытаясь взять себя в руки. Нет, мама, последнее слово все-таки останется за мной.

— Я не виновна в гибели Димки. Запомни это, — сказала я, четко расставляя слова. – Это был несчастный случай.

Увы! Мои слова ее не убедили. Всю жизнь мама считала, что она права. Лишь ее мнение в этом доме имело значение. Она всегда лучше знала, что мне нужно, как мне строить свою жизнь и годами вбивала мне в голову свои принципы и установки. Лишь когда повзрослела, я смогла разорвать стягивающие меня путы материнской заботы. Да и то не навсегда. Раз вернулась сегодня к ней в надежде на понимание и примирение. Зря я это сделала. Мы с матерью никогда не поймем друг друга.

Я бросилась к выходу. У двери развернулась и посмотрела на нее. Мама напряженно сидела в кресле, прямая, с вытянутой шеей. Ее глаза под стеклами очков блестели, но отнюдь не от слез.

— Не стирайте память. Я уйду, и вы больше никогда меня не увидите. Сохраните хотя-бы воспоминания, если уж не обо мне, так о Димке.

Я не слышала, сказала ли она что-нибудь в ответ. Вышла в холл и закрыла за собой дверь.

Возле лестницы на второй этаж стоял отец и виновато смотрел на меня:

— Дочка, я вызвал патрульных. Иначе нельзя. Мы, как родители изгоя, под наблюдением.

— Ничего, папа, — я устало дотронулась до его плеча. Потом крепко обняла и почувствовала, что плачу.

— Уходи через задний двор. Я открыл калитку, — сказал напоследок мой отец. Я оделась, взяла рюкзак и направилась к двери. На душе было пусто, будто невидимая рука оборвала тонкую пуповину, связывающую меня с этим домом. Прощайте!

Кристи ждала меня возле дороги и беспокойно оглядывалась. Вдалеке уже слышались пронзительные сирены патрульной машины. Их резкие звуки взрывали тишину богатого района и жутко нервировали нас. Изгоев в розыске.

— Кто-то вызвал патрульных. Скоро здесь все оцепят. Нужно бежать, — выпалила Кристи, увидев меня.

— Это был мой отец — законопослушный гражданин, — с горечью ответила я.

— Старый пень! Чтоб его! – выругалась Кристи. – Бежим скорее!

Мы сорвались с места и что есть сил помчались вдоль пустой улицы. Бежали, и от топота наших ботинок у меня звенело в ушах. Кристи летела, как спринтер, я же еле дышала. В горле першило, грудь будто придавило кирпичом, спина взмокла. Если не остановимся – упаду загнанной лошадью прямо на дорогу.