Книга Вернись и начни сначала, страница 64 – Марина Медведева

— Хорошо, что пуля прошла на вылет, — засуетилась Кристи. – Я обработаю рану и заклею пластырем. Не переживай, это недолго. Иначе ты потеряешь много крови и отключишься.

Она присела, расстегнула рюкзак и достала пластиковую коробку. В коробке оказался антисептик и повязки на липучках. Кристи щедро плеснула антисептик на рану – я вскрикнула от боли и прикусила губу. Движения Кристи были четкими и быстрыми. Словно она — не подросток в бегах, а опытная медсестра.

— Где ты этому научилась? – спросила я, пока девочка накладывала мне повязку.

— Иван обучил меня самообороне, стрельбе из пистолета и оказанию первой помощи. Сказал: времена тяжелые, не знаешь, когда пригодится.

Что тут ответить? Иван был прав. Сегодня Кристи дважды спасла мне жизнь. Когда выстрелила в патрульного, а потом перевязала мою рану.

Когда повязка была готова, я достала из рюкзака чистую майку, надела, сверху накинула куртку. С сомнением глянула на мокрую от крови рубашку.

— Придется взять ее с собой. Чтобы не оставлять следов, — я затолкала рубашку в рюкзак.

Мы разбили тонкую корочку льда и сполоснули руки в ледяном ручье. Бурые камни моста были густо разукрашены любовно-похабными надписями и рисунками. Кристи во все глаза пялилась на «наскальную живопись» и насмешливо улыбалась.

— Мой лексикон изгоя слишком бедный. Посмотри, что здесь написано!

Она ткнула пальцем в особо мерзкую надпись. Я усмехнулась:

— Невелика потеря – не знать такие слова. Впрочем, это уже устарело. Большинству надписей лет по двадцать. Они уже были, когда мы здесь тусовались.

— Жалко, что нет камеры. Хочу показать Ивану. Придется запоминать.

— Представляю его реакцию, когда он услышит такое из твоих уст! – ответила я. Иван явно считал себя заботливым «отцом» и защитником Кристи.

Я вспомнила своих новых друзей с Конечной, и на душе потеплело. Странно, что мы знакомы совсем недолго, а я уже считаю их близкими людьми. Раньше, до Трущоб, мне требовалось гораздо больше времени, чтобы преодолеть свою замкнутость и сблизиться с кем-либо. Сейчас все изменилось.

Мы приблизились к ржавой крышке люка, и я со страхом увидела, что он заперт, причем давно, и вряд ли мы сможем открыть его голыми руками.

— Нужно поддеть люк чем-то острым, — обронила Кристи и растерянно огляделась по сторонам. Под ногами ничего не было, кроме полусгнившего мусора. Как же мы откроем этот чертов люк?

Я сбросила рюкзак, дернула молнию и заглянула внутрь. Кажется, у меня был складной нож. Не знаю, зачем я повсюду носила его с собой. Вряд ли осмелилась бы использовать как оружие. Я отыскала нож, присела и вставила лезвие в едва заметную щель в люке. Напряглась и потянула крышку на себя. Никакого движения. Лишь обострилась боль в раненом плече.

— Давай помогу. У меня тоже есть нож.

Кристи вынула свой – армейский в чехле и вставила лезвие подальше от моего. Мы переглянулись и резко нажали на рукоятки ножей. Крышка скрипнула и чуть приподнялась. Мы еще поднажали и, наконец, смогли открыть люк. Вдвоем подхватили тяжелую крышку и отодвинули в сторону. Кристи вынула из кармана фонарь и посветила внутрь. Лестницы не было.

— Придется прыгать, — заявила она. – Здесь несколько футов высоты.

— Мы не сможем закрыть за собой крышку, и они рано или поздно поймут, как мы сбежали, — заметила я.