Книга Чародеи. Антрацитовый час, страница 73 – Делла Фокс

— Да у меня как-то не задаётся это своё дело. Кем я уже только не перепробовал быть: и художником, и артистом… В институте писал музыку для соседа по общаге. Как-то пробовал продать одногруппника через доску объявлений, но у меня не вышло…

Я чуть не подавилась начос. Олег заботливо похлопал меня по спине и невозмутимо продолжал:

— В общем, не вышло. Он оказался конченым придурком. Продать не продал, но из института его через пару месяцев всё равно выперли.

— Какая занятная история!

На следующий день мы отправились исследовать город. Олег заранее выучил назубок карту местности и теперь с видом коренного петербуржца объяснял заблудившимся японцам, как добраться до Исаакиевского собора. Я только покачала головой и начала искать недорогой ресторан поблизости.

В Эрмитаже Олег меня знатно вымотал. Мы зависали в каждом зале по часу: анимаг устроил подробную лекцию о том, кто из художников был человеком, а кто – чародеем, как зародилось то или иное направление и что означает «вот эта закорючка на картине». Ещё он заставлял меня слушать с ним все аудиоэкскурсии – в какой-то момент я сбежала в туалет. Чародей нашёл меня в кофейне с чашкой эспрессо: я спалилась, уткнувшись в новостной канал в Карте Мага и совсем забыла про время. Олег выпил три чашки латте-макиато, съел круассан с карамелью, взял меня за рукав рубашки и снова потащил в какой-то зал.

Следуя за другом, я стремительно переводила взгляд с одной картины на другую – пока не остановилась как вкопанная перед конкретной. Меня пробрал озноб.

Это был портрет молодого мужчины в красивых средневековых одеждах. Его взгляд казался спокойнее, чем на вечеринке в коттедже, когда он хлестал смешанную с бузинным соком водку.

Синие гипнотические глаза внимательно взирали на посетителей. Мускулистую шею украшал кулон на толстой серебряной цепи. А на подвеске был выбит чёткий знак культа Дроивам.

Они повсюду. Просто повсюду.

В тот миг на меня будто вылили ушат холодной воды, и развлекаться тут же расхотелось. Я возвращалась в тот зал три раза, чтобы подробнее рассмотреть картину, чем злила Олега, а он, в свою очередь, сердил меня, потому что совсем не хотел слушать мою историю.

Почти в конце нашего обхода огромного музейного комплекса мы помирились и решили пойти в недорогое итальянское кафе.

Олег наконец выслушал меня и заключил, что мне всё просто привиделось: знак Дроивама был похож на множество других древних чародейских рун, а мужчина с портрета просто напомнил мне того чародея.

— Видимо, запала на него. Один раз встретились – и запомнила!

Мы заказали пиццу и бутылку воды. Приветливый официант завернул остатки с собой. А когда уже собрались уходить, принёс подарок от заведения – молочную панна-котту, посыпанную шоколадной стружкой. Олег недоверчиво посмотрел на желеобразный десерт, но, съев ложечку белёсой массы, уничтожил его за десять секунд.

На следующий день мы отправились в музей Ахматовой. Олег с чего-то решил, что поэтесса была чародейкой, а после пошли искать тому доказательства – и, естественно, не обнаружили ничего подозрительного.

В музее мы познакомились с необычной парой. Рыжеволосый парень-чародей и блондинистая фея были родом из Перми, где жили вместе уже шесть лет. За это время они успели объездить около ста двадцати стран – супруги были переводчиками. Пара общалась друг с другом на тридцати семи языках и диалектах, включая и людские, и специфичные чародейские вроде языка лесных нимф или орков. Было забавно видеть, как фея, взмахнув белыми ресницами и белокурой шевелюрой, спрашивает у супруга: