Книга Очнуться волчицей, страница 35 – Наташа Айверс, Вивиен Ли

Никаких вопросов. Они сразу сорвались в сторону базы.

А я вернулся в ложбину. Там, где я их оставил, она лежала, свернувшись вокруг щенка, оберегая его своим телом. Её дыхание было тяжёлым, но ровным. Сквозь толщу снега и ветра пробивалось тихое, жалобное поскуливание Арсена, который плакал во сне.

Я улёгся рядом с ней, заслоняя их от ветра. Щенок свернулся клубком у неё под грудью, уткнувшись носом в шерсть. Я медленно подполз сзади зализывал её раны. Она вздрагивала во сне, иногда тихо постанывала. Я переставал, дожидался, пока её дыхание снова выровняется, и продолжал.

Волк во мне знал: раны, нанесённые оборотнем, заживают дольше, и сейчас ей нужна тишина и покой. Я гнал прочь мысли о том, что случилось сегодня, о том, как зверь ранил её по моему приказу. Я запирал эти образы в себе, не давая им вырваться, будто мог тем самым стереть их из памяти.

Я не знал, когда — и подпустит ли вообще — она меня к себе, будь то в волчьем или человеческом облике. Волку хотелось выть от страха, что она никогда не примет нас. Он твердил, что я напугал её до полусмерти. Но сколько бы это ни заняло — день, месяц или год — она всё равно будет моей. Я её добьюсь.

А пока я так жадно ловил её запах, впитывал тепло, исходящее от её тела, словно пытался запомнить, сохранить… на случай, если следующий раз окажется не скоро.

Когда небо стало светлеть, где-то далеко щёлкнул короткий сигнал — свои. Я поднял голову. Она всё ещё лежала, глаза закрыты, дыхание ровное, но слишком глубокое. Она так и не проснулась. В следующий миг я уже стоял на двух ногах, в человеческом теле, босой, с паром, идущим от кожи. Осторожно поднял её — тяжёлое, тёплое тело волчицы, лапы безвольно свесились. Щенок трусил следом, пока его не подхватил один из оборотней.

До машины было недалеко, но каждый шаг отзывался в ранах. Я уложил её на заднее сиденье, подоткнул под голову сложенную куртку. Сверху накрыл плотным пледом — от макушки до кончика хвоста. Щенок забрался рядом, уткнувшись носом в её бок.

Двигатель взревел, колёса хрустнули по насту. Я быстро оделся и сел впереди, но всё время оборачивался — проверить, дышит ли. И в какой-то момент увидел, как под пледом что-то меняется. Лапы дёргаются, шерсть уходит, вытягиваются пальцы. Лицо — человеческое, бледное, с прядями, слипшимися от крови и пота.

Я не помню, как мы доехали. Открыв заднюю дверь, я взял её на руки. Уже не волчица — женщина, лёгкая и хрупкая. И тут чужие руки потянулись забрать её, отнести…

— Нет, — рявкнул я хрипло.

Волк внутри рычал то же самое.

Я нёс её на руках, прижимая к себе. У входа в гостиницу уже собрались наши. Но едва кто-то сделал шаг навстречу, как рык вырвался сам собой:

— Назад!

Даже врача, к которому я всегда относился с уважением, — не подпустил. Она спит, тревожить её нельзя.

Когда я принёс её в номер на руках, девушка-медсестра, ловко скользнув мимо, распахнула дверь в ванную. Я опустил её в воду сам, держа под спину и затылок. Тёплые волны смывали засохшую грязь, кровь расплывалась мутноватыми разводами. Она так и не открыла глаз, но веки дрогнули, когда вода коснулась порезов. Мы вдвоём работали быстро: медсестра намыливала мягкую губку, я придерживал девушку, не давая ей уйти под воду. Каждый раз, когда пальцы касались свежих следов от клыков на шее или когтей на плече, волк внутри тихо рычал.