Книга Очнуться волчицей, страница 65 – Наташа Айверс, Вивиен Ли

Каждый раз я растворялась в нём, и тогда уже не имело значения, что днём он молчал. Ночью слова теряли смысл: его руки, горячее дыхание и пульсирующая метка на коже говорили за него громче любых признаний. В эти минуты он был не альфой и не холодной скалой, а моим мужчиной — страстным, жаждущим моей близости и меня саму.

Но стоило мне попытаться заговорить о важном — о его прошлом, семье, о нашем будущем, — он тут же замыкался. Слушал он меня всегда внимательно, ловил каждое моё слово, но отвечал коротко и односложно. А потом взгляд его становился тяжелее, и я знала: через миг он накроет мой рот поцелуем. Сначала лёгким, потом глубже, требовательнее. Его ладони находили все тайные местечки на моём теле, и любые вопросы растворялись в жарком вихре. И тогда уже было неважно — кем он был в прошлом и что ждёт нас впереди. Оставалось только опаляющее настоящее, от которого я таяла в его руках.

Я ненавидела себя за то, что позволяла этому повторяться снова и снова. Но устоять было невозможно. И как ни странно, именно в его объятиях я чувствовала спокойствие. Даже ночные кошмары, терзавшие меня, отступили. Стоило мне вздрогнуть во сне, как его ладонь неизменно находила меня, тёплая, сильная рука притягивала к себе, и я засыпала снова — под равномерный, умиротворяющий стук его сердца.

Мы прожили в гостинице больше месяца. Один день плавно перетекал в другой: утренние прогулки в лесу, охота, звонкий смех Арсена среди елей и ночи, где я тонула в жаркой страсти с Каем. Всё это мало-помалу стало казаться привычным, почти родным.

Весна вступала в свои права. Снег уже не лежал ровным покровом, а таял пятнами, обнажая влажную землю и корни, что торчали из рыхлой почвы. Тропы в лесу становились скользкими, в колеях блестели прозрачные лужицы. Воздух был насыщен терпким ароматом хвои и сырости, а на ветках лопались первые почки, выпуская нежные листочки. Лес дышал обновлением, и в душе тоже пробуждалась надежда — будто сама весна подсказывала, что перемены близки.

Арсен звонил отцу каждую неделю. Для него это был целый ритуал: он запрыгивал на кровать, усаживался поудобнее, крепко прижимал трубку к уху и начинал тараторить без остановки. Его голос звенел от радости, глаза сияли, щёки загорались румянцем.

Он рассказывал обо всём подряд: как научился различать следы — где лиса, где заяц; как спрятался от нас с Каем в дупле и мы долго не могли его найти; как подкрадывался к белке и почти схватил её, но та в последний момент ускользнула на верхушку ели. Каждый раз его руки размахивали в воздухе, будто отец мог его видеть, а не только слышать.

Я сидела рядом и ловила каждое слово, радовалась за него, видя, как он горд собой и тем, что может поделиться этим с отцом. В такие моменты Арсен будто вырастал на глазах: из маленького мальчишки становился настоящим волчонком, уверенным в себе и своём месте в мире.

И всё же в душе росла тревога. С каждым днём приближалась та самая встреча, которую я невольно прокручивала в мыслях. Каким окажется его отец? Сумеет ли он принять меня как приёмную мать Арсена? Как подругу Кая? Или в его взгляде вспыхнет презрение к «чужой», к той, что только недавно обрела волчью сущность?

Я не знала, что значит потерять жену и мать своего ребёнка. Но теперь меня мучил вопрос: что он почувствует, когда узнает, что его умирающая жена передала свою силу мне? Будет ли он видеть её во мне? Или возненавидит меня как живое напоминание о том, что он безвозвратно потерял?