Книга Очнуться волчицей, страница 99 – Наташа Айверс, Вивиен Ли

Сначала они ещё верили, что найдут сына альфа или его жену живыми. Но поисковые группы одна за другой возвращались ни с чем. Месяцы тянулись; лето сменялось зимой, потом снова весной, и через год стало ясно: это уже не экстренная спасательная операция, а долгая, тяжёлая зачистка. Люди уставали и уезжали, на их место приходили новые; старики оставались из упрямства — северные оборотни не привыкли бросать своих. Надежда тихо ускользала и постепенно сменилась чувством долга: найти останки и похоронить. У ночных костров всё реже звучало «живы», чаще — «могила», «память», «последний приют».

Хейрик, несмотря ни на что, не сдавался. Сначала шли интенсивные поиски, потом — год за годом — они периодически возвращались к тем же лесам, прочёсывали новые участки и проверяли старые следы. И вот, восемь лет назад, в глубине леса Кайлах наткнулись на то, что осталось от вертолёта: ржавые обломки, порванные ремни и ошмётки оборудования. Останки отца и матери похоронили по обряду; но о том, что где-то мог выжить ребёнок, никто и не помышлял — следов младенца так и не нашли.

Я рассказал о себе и о своей жене, о том, кем был и кем стал. Дед слушал спокойно, а узнав о пропавшей истинной, сказал уверенно:

— Площадь тут меньше — обязательно найдём.

Узнав, что меня назвали Каем по лесу Кайлах и что я никогда туда не возвращался, он предложил поехать вместе.

— Покажу тебе, где это было, — сказал он.

Его люди были готовы — отряд слаженный и опытный: не наёмники, а бывшие воины, которые годами участвовали в спецоперациях, а теперь искали пропавших. Сразу после этого мы с дедом договорились, что я введу их в курс дела по поиску моей жены.

На вертолёте мы полетели туда, где когда-то Альрик нашёл дикого волчонка. Я много лет там не был, но воспоминания медленно возвращались, хотя всё это время я старался забыть об этом периоде своей жизни — тропы, где я прятался, где на меня напали, где я истекал кровью. Только теперь я смотрел на них иначе — они были частью моего прошлого.

Когда мы добрались до места крушения, сердце сжалось.

Останки вертолёта торчали из земли, проржавевшие и заросшие мхом. Металл изуродован, в боку зияла огромная дыра — след гранатомёта, как сказал дед. Ясно, что это было нападение. Я вдохнул запах ржавчины и сырости и будто услышал отголоски того дня: крики, удар, рев мотора.

Мы обошли место крушения. Его рука легла мне на плечо — тяжёлая, но крепкая.

— Здесь погиб твой отец, — сказал он коротко. — Мой сын. Торвальд Нордхейм.

Я не знал, что ответить. В груди поднялась волна тоски и злости. Столько лет я жил, не зная, кто я, а теперь стоял здесь, над могилой моего отца, которого у меня не было шанса узнать.

Мы пошли дальше, к могиле матери. Я вдруг вспомнил дупло в огромном дереве. То самое, где мать спрятала меня в последний момент. Её могила была на поляне неподалёку. Я рассказал деду про дупло, немного покружив по лесу мы нашли и его. Дед приложил ладонь к коре, закрыл глаза и тихо поблагодарил невестку — за то, что ценой своей жизни она спасла его внука.

Мы провели там короткую церемонию. Его люди зажгли факелы, он произнёс слова прощания — простые и скупые, но от этого не менее точные. Я стоял с опущенной головой, прощаясь с теми, кого никогда не знал, но кто отдал жизнь, чтобы я жил.