Книга Очнуться волчицей, страница 101 – Наташа Айверс, Вивиен Ли

— Спасибо, Луна… — шептала я в тишине.

Я благодарила за сына, за это странное средство, что скрывает мой запах, за дождь, который каждый вечер смывал мои дневные следы, и за то, что на пути мне не встретился ни волк, ни человек.

Я даже не заметила, как лес стал редеть. Ели уступили место низким берёзам, а в просветах между ними показались поля, огороды и крыши домов. Воздух тоже изменился: вместо хвои теперь тянуло дымом из печных труб, навозом и тем самым, странно родным запахом человека. Я остановилась, затаившись за кустами. Сердце колотилось. Получилось — я вышла за пределы лесов Редгрейва.

Вдали виднелся хутор: несколько домов, огороженные дворы, петух кричал с забора. Я втянула носом воздух. Пахло людьми, скотом, куриным пухом и собаками — и ни следа оборотней.

Сегодня шёл пятый день пути, и мне казалось, что время утекает сквозь пальцы. Я шла по краю опушки, стараясь обходить хутор по широкой дуге: пригибалась к земле, пряталась в тени кустов и была готова в любой момент сорваться в лес, если где-нибудь залает собака. Ветер дул в сторону дворов, и если средство перестало действовать, они сразу почуют волчий дух.

На верёвке между двумя домами колыхались вещи после стирки. Я пробралась к сараю, прижалась к тёмной стене и, убедившись, что меня не видят, зубами стянула с верёвки простое платье в жёлтый цветочек — ещё влажное от ночного дождя. Зажав его в зубах, я юркнула в сарай и затаилась за старыми ящиками.

Ящики были набиты хозяйственной мелочью: стеклянные банки с засохшим вареньем, пара пустых консервных банок, свёрнутая в тряпку бечёвка и пакеты семян. Всё это было накрыто выцветшим брезентом, под который я и подползла. Я устроилась на полу, свернувшись калачиком и зарывшись мордой в платье. Ткань пахла порошком, лёгкими цитрусовыми духами и… человеком. Убаюканная этими запахами, я уснула.

Глаза резануло солнечным светом — я зажмурилась, голова кружилась, тошнило и только потом я осознала: я снова в человеческом теле. Горло сжалось, и я заплакала — от облегчения и боли одновременно. Тело ломило, кожа саднила от царапин, волосы слиплись, но я натянула на себя промокшее платье. Оно было холодным, и я поёжилась от неприятного чувства.

— Хорошо ещё, что оборотни не знают простуд, — пробормотала я с кривой усмешкой.

Без белья было неловко. Каждое движение казалось чужим, будто я разучилась быть человеком. Я прислушалась — вокруг стояла тишина. Время, по ощущениям, приближалось к полудню. Я выбралась из сарая и, прижимаясь к стенам обошла здание. Заметив бочку с дождевой водой, осторожно умылась, смывая грязь с лица и шеи. С волосами ничего сделать было нельзя — они спутались, но я сняла поясок с платья и, глядя на своё отражение в воде, кое-как пригладила их, затянув в тугой пучок на затылке.

Во дворе послышался лай собак, потом шаги и голоса. Я затаилась, прижавшись к стене сарая, и мысленно ругала себя: зачем только умывалась — теперь собаки точно меня учуют! Но вскоре шум стих.

Я выждала немного, затем решилась: выбралась из укрытия и пошла по утоптанной дороге прочь от деревеньки. Когда слышала звуки машин, я пряталась в придорожные кусты, потом снова выходила и продолжала путь. Солнце пригревало, платье постепенно подсохло, но босые ноги начали болеть: я несколько раз укололась о сухие ветки, чуть не наступила на гвоздь и осколки стекла. К вечеру солнце стало клониться к закату, а города всё ещё не было видно.