Книга Я не твоя невеста, страница 20 – Ника Лебедева

Я зажмурилась, ожидая или всплеска ярости, или холодного гневного слова.

Мгновение. Два, три… Хессенгард ничего не сказал.

Я осмелилась открыть глаза и осторожно взглянуть на него.

Герцог просто стоял… и смотрел.

Его грубые черты смягчились, поджатые тонкие губы расслабились, а взгляд стал любопытным, почти нежным и даже немного задумчивым. Словно он размышлял о чем-то далеком, давно минувшем. Я знала это выражение лица: у Ардиана всегда появлялось такое же, когда он вслух вспоминал какие-то моменты из детства, проведенного в нашем маленьком, но уютном особняке на окраине города, которого мы лишились из-за отцовских долгов.

Но для северного тирана такой вид казался… неуместным.

Хессенгард сделал шаг вперед и провел пальцами по тяжелой ткани, пока второй рукой, словно пушинку, удерживал мои тяжелые книги.

— Красный, — произнес он наконец, и его голос прозвучал приглушенно. — Мой замок давно не видел этого цвета.

“О?” — растерянно подумалось мне.

Короткую секунду я в замешательстве стояла на месте, но все же решилась подойти ближе.

— Значит, когда-то все же видел? — негромко спросила я.

— Когда-то видел, — не оборачиваясь ко мне, подтвердил Хессенгард. — Матушка любила красный. Он напоминал ей о родине, о юге… Она тоже вешала шторы. Стелила скатерти, ковры.

У меня екнуло сердце. Было непривычно слышать голос этого статного, серьезного человека таким мягким.

— Но потом их убрали?

— Да. — Он вздохнул. — Отец приказал, когда матери не стало.

Мне стало стыдно. Я, похоже, покусилась на что-то более сакральное, чем на простой мрак замка — на воспоминания. Я знала, что мать герцога давно скончалась — она была младшей дочерью южного графа, из уважаемого рода, но слаба здоровьем. О ее смерти писали во всех газетах, мне тогда было лет десять… а Хессенгарду, наверное, не многим больше.

Что-то неосознанно откликнулось во мне при этой мысли.

Холодный правитель северных земель, тиран, заточивший дракона в подвале, когда-то был таким же ребенком. Таким же, как и я. Потерявшим самого близкого родственника. И он, должно быть, тоже знал, каково это. Когда все вокруг вдруг становится гигантским и страшным, скалит на тебя зубы жестокостью реального мира, а ты — совсем крохотным и беззащитным; одиноким, брошенным в самый центр урагана.

Это был диссонанс.

Разве тираны не должны всегда оставаться грубыми и жестокими? Они не могли вот так, тихим голосом и задумчивым тоном рассказывать о сокровенных вещах.

— Я не знала, — прошептала я. — Простите. Мне стоило спросить, прежде чем что-то делать.

— Значит, это все-таки вы сделали.

Я ойкнула, как нашкодивший ребенок.

— Ну…

Хессенгард повернулся ко мне, и я вдруг совершенно растерялась. Искра улыбки прогнала с его лица любые остатки задумчивости и ярко осветила его серебристые глаза.

— Впрочем, не надо извиняться. Вам это не к лицу, — добавил он, усмехнувшись. — Разве Ваше Высочество не привыкли распоряжаться любым пространством, как вздумается?

— Вы!.. — Я поперхнулась возмущением.

“Почему мне вдруг стало обидно?” — тут же удивилась я, не найдя объяснения собственной реакции. Летиции ведь и правда была свойственна властность во всем. Но, пока он смотрел на меня с этой искренней и веселой улыбкой, мне неосознанно захотелось, чтобы он… Чтобы он действительно имел в виду меня.