Книга Я не твоя невеста, страница 40 – Ника Лебедева

— С вами все в порядке? Вы выглядите… удрученно.

“О да. Все просто потрясающе, лучше и быть не могло.”

Удрученно — это еще мягко сказано.

Я ответила такой же вежливой улыбкой:

— Просто немного устала.

Взяв себя в руки, я окинула незнакомца быстрым взглядом. Он, казалось, был из местных — об этом свидетельствовала привычная северная внешность; строгие и острые скулы, крючковатый нос, жесткие черные волосы, слегка тронутые сединой, и модная для этих краев густая, ухоженная борода. Ему, на мой взгляд, было около сорока пяти лет. Аристократ был крепко сложен и довольно высок, ростом примерно с Рейгана, да и в целом он создавал впечатление человека, который когда-то много лет служил в армии.

“Может быть, какой-то отставной рыцарь?” — предположила я.

— А вы?...

— Барон Уильям Далтар, глава дома Далтаров с северо-восточных рубежей, — добродушно представился он. — Может быть, хотите воды, Ваше Высочество? Вы выглядите бледной.

И действительно, очень хотелось пить, — но только не алкоголь, конечно. Я даже не заметила, как сильно у меня пересохло в горле после криков с Ардианом.

Я немного расслабилась и кивнула:

— Да, это было бы кстати.

Барон махнул рукой, подзывая стоящего в углу слугу с подносом, и забрал единственный бокал. Официант тут же поклонился и удалился. Я приняла бокал из рук барона Далтара и сделала глоток, снова отворачиваясь к гобелену.

— Тоже любуетесь экспонатами, Ваше Высочество? — поинтересовался аристократ.

— Да, можно и так сказать, — пробормотала я.

— Потрясающее произведение искусства, правда? — продолжил барон и сделал шаг к гобелену, остановившись возле меня.

Я неопределенно пожала плечами. Последнее, о чем мне хотелось думать, это о полотнах.

“Ну, или правда лучше присмотреться?” — засомневалась я. “Может быть, хотя бы ненадолго отвлекусь от мыслей об Ардиане…”

Судя по небольшой приписке под позолоченной рамой, гобелен назывался “Последнее северное племя”. Довольно говорящее название.

“Не припомню ничего подобного в книгах про историю северного герцогства,” — растерянно вспомнила я.

Впрочем, полотно точно было связано с каким-то важным событием. Вряд ли бы случайному произведению стали бы уделять такое заметное место: этот гобелен занимал отдельную стену. Он возвышался над нами с бароном, огромный и немного потрепанный временем: золотистые нити слегка померкли, превращая цельную картину в нечто более мрачное, вовсе не гордое или победоносное.

Там, на полотне, стойбище под хмурым небом заполонила конница с гербами дома Хессенгардов. На заднем плане полыхали священные деревянные тотемы. Копья всадников пронзали полуобнаженных воинов племени, которые отчаянно сражались каменными топорами и луками. Женщины-кочевницы испуганно прятали детей, кто-то пытался убежать за горизонт. Лица всадников скрывал металл шлемов — лишь эти серебристые нити сверкали ярко, заметными пятнами выделяясь на полотне. В центре хаоса — мощная фигура вождя с занесенным для удара топором. Его атаке было не суждено достигнуть цели, потому что копье всадника уже пронзило его насквозь. Но выражение лица вождя передавало вовсе не ярость и не боль, а величайшую скорбь и обреченность.

Я поежилась — от вида сцены кружилась голова.

“Зря я решила вглядеться…” — тут же подумала я. “Такое ощущение, будто находишься прямо на этом стойбище, такие мурашки по коже…”