Книга Коллекционер, страница 17 – Стаси и Элен Твенти

Квартира Алекса произвела на Хлою ровно то впечатление, на которое он и рассчитывал. Книги, виниловый проигрыватель, телескоп у окна — все это выглядело как убежище настоящего русского интеллигента, оторванного от суетного мира.

— Вау, — выдохнула она, проводя пальцем по корешку томика с надписью «Tolstoy». — Это все так… аутентично.

— Это просто жизнь, — пожал плечами Алекс, проходя на кухню.

Он поставил на плиту кастрюлю с водой с преувеличенной серьезностью, словно совершал священный ритуал. Хлоя наблюдала за ним с порога, боясь нарушить таинство.

— Так чем ты занимаешься, Алекс? — спросила она. — Ты писатель? Философ?

— Я пытаюсь понять, — ответил он, не оборачиваясь, глядя на закипающую воду. — Людей. Мир. Это работа на полную ставку. И она редко приносит доход.

Он высыпал пельмени в кипяток. Кухню наполнил простой, домашний запах. Он достал сметану, черный перец и тарелки. Каждое его движение было неторопливым и значительным.

Они ели почти в тишине. Для Хлои это было не просто едой, а целым представлением. Она пробовала пельмени так, словно причащалась к чему-то великому.

— Это очень вкусно, — сказала она.

— Это честно, — поправил ее Алекс.

После ужина он заварил черный чай в старом заварнике и включил на проигрывателе пластинку Рахманинова. Они сидели в гостиной, слушая музыку. За окном сгущались сумерки.

— У тебя грустные глаза, — вдруг сказала Хлоя.

Алекс медленно повернулся к ней. Он не стал отрицать.

— В России у всех грустные глаза, — тихо произнес он. — В них слишком много истории. А твои… они очень ясные. Как небо в Калифорнии.

Он смотрел на нее долго, не моргая. Его меланхолия казалась такой настоящей, такой притягательной. Он медленно наклонился и коснулся ее губ своими. Поцелуй был легким, почти невесомым, полным невысказанной печали.

Для Хлои это было началом волшебной русской сказки.

Для Алекса — ее предсказуемым финалом.

Проводив до подъездной двери иностранку, Алекс вдохнул полной грудью прохладный ночной воздух. Он чувствовал себя на вершине мира. Тело гудело от приятной усталости, а в голове царила эйфория. Охота была быстрой, изящной и успешной. Он достал телефон и отправил короткое сообщение Максу: «Миссия по спасению души американской студентки успешно завершена. Русская культура спасена. Я — герой».

Он усмехнулся, убирая телефон. Ему нужна была музыка, движение, жизнь. Нужно было отпраздновать.

Он заскочил в первый попавшийся бар с громкой музыкой и яркой вывеской. Здесь было шумно и весело. Он заказал себе шот чего-то крепкого, залпом выпил и заказал еще один, мысленно салютуя сам себе. Он подмигнул симпатичной девушке-бармену, обменялся с ней парой дерзких шуток просто ради спортивного интереса и, допив, снова вышел на улицу.

Сидеть на месте не хотелось. Хотелось идти, смотреть, впитывать энергию ночного города. Для него это не были просто улицы. Это была его игровая площадка. Каждый светящийся неон, каждая проезжающая машина, каждая пара, целующаяся на углу, — все было частью его мира, который он любил и которым управлял.

Он шел домой, но выбрал самый длинный и запутанный маршрут. Зачем идти прямо, когда можно свернуть? Прямые пути — для скучных людей. Вся соль жизни — в неожиданных поворотах.