Книга Печатница. Генеральский масштаб, страница 35 – Алена Шашкова

Матвей крякнул, но по его лицу я видела — понял: дело не просто срочное, а горит синим пламенем.

— А красоту-то как же? — пробасил он.

— Назавтра оставим, — улыбнулась я. — Завтра будет бронзирование вензеля на обложке, биговка и прошивка шелковыми ленточками с карандашиками. Сегодня — только черный текст. Готовь талер!

Пока Матвей занялся набором, я вернулась в дом. Внутри было тихо, уютно и очень спокойно. Как будто я начала приживаться, и у меня начало появляться место, чтобы немного выдохнуть и расслабиться.

Я поднялась на второй этаж и переоделась в платье попроще — гостей не принимать, а вот в типографию я еще пойду. Заодно нашла и достала из сундука прошлогоднее платье для бала.

Оно было похоже на воздушное облако. Легкие оборки, белый цвет… Даже ленты на нем и те были белыми. Наверное, будь Варенька блондинкой или русой, она рисковала показаться бледной молью. Но не с ее огненным цветом волос. С моим. Теперь — с моим.

Нежное платье, достойное юной девицы. Пусть. Главное, чтобы у меня получилось его завтра надеть на бал. Но у меня все еще висели две проблемы: приглашение и компаньонка. А вот решения этих проблем я не видела. Надо было сразу Софью просить. Только вот как бы я это сделала, не нарушив при это сто пятьсот местных правил?

Я тихонько приоткрыла дверь спальни отца. В комнате было свежо, даже почти не пахло болезнью. Отец спал. Марфа сидела у изразцовой печи с вязанием.

— Сегодня поспокойнее батюшка ваш, — шепотом доложила сиделка. — Хорошо кушал. Даже пытался улыбаться, когда я ему, как вы наказывали, местные сплетни пересказывала.

Я кивнула Марфе. Действительно, толковая тетушка — другая бы уже самовольничать начала, а эта ничего. Делает, как сказали.

Я подошла, послушала ровное дыхание отца, машинально поправила сползшее стеганое одеяло, проверила пульс и велела не забыть про вечернее растирание левой руки.

Внизу, как я спустилась, меня перехватила Дуня.

— Поесть бы вам, Варвара Федоровна, с лица спали, — проговорила быстро она и ловко подхватила под руку.

Я было хотела отмахнуться — дел много, они сами не сделаются, да прислушалась к себе: поесть надо. Силы нужны.

Дуня усадила меня за дубовый стол и поставила передо мной дымящуюся миску ухи — наваристой, янтарной, с крупными кусками рыбы, — и ломоть подового хлеба. Небогато, но сытно. И вкусно. Будут деньги, надо Феньке «премию» дать.

Я позволила себе получить удовольствие от насыщенного, натурального вкуса крепкого бульона и немного кисловатого пористого хлеба. Кормилица, видя, что я не сопротивляюсь, подливала в чашку крепкий чай из пузатого самовара и щедро сдабривала мой обед свежими городскими сплетнями.

Дуня прекрасно знала, что бал мне покоя не дает, поэтому новости принесла самые отборные.

— У губернатора-то, сказывают, нынче весь лед из погребов выгребли — шампанское студить, — доверительно вещала она, опершись щекой на ладонь. — Кухарка, говорят, ихняя жаловалась, что стерляди привезли пудов десять, не знают, куда класть. А в галантерее у француза на Базарной офицерье все белые лайковые перчатки подчистую скупило! Ни единой пары не осталось во всем Светлоярске. Говорят, сам генерал, тот, что с глазами темными, с утра адъютанта гонял за новым эполетом… Ох, и знатный вечер будет!