Книга Невеста по контракту, страница 16 – Маргарита Гришаева

— Что тут придумывать, — беззаботно отмахнулась кронпринцесса. — Император уже убедился в твоих боевых навыках и наверняка пришел к выводу, что папочка готовил меня к суровому правлению. Так что всегда можно сказать, что обучение у меня выдалось тоже весьма суровым.

— Это оправдание для императора. А вот остальным придворным, чтобы не раскрывать моих способностей, придется скормить сказку про очень невезучую, но живучую принцессу. Что звучит весьма неправдоподобно, а потому лучше просто не давать поводов для таких вопросов.

— Ладно, — согласилась Линария. — Ищем наиболее закрытый вариант.

Поиски наши прервал стук в дверь. Время завтрака давно прошло, да и Ксандр меня предупредил, что сегодня у леди будет свободный день для подготовки к очередному торжеству. Так кто же к нам наведался?

Мы переглянулись и Рания ушла встречать гостей, в то время как сама кронпринцесса кинулась помогать мне привести себя в более приличный вид. Кто бы там не оказался, едва ли я могу выйти встречать его в одном халате поверх нижнего белья. Все время пока мы с Линарией натягивали на меня простенькое платье в гостиной было подозрительно тихо. Но стоило уже мне самой направится к двери, чтобы все же выяснить, что там случилось, как раздался очередной стук и голос Рании:

— Миледи, у вас просит аудиенции королевский портной.

Мы с принцессой ошарашенно переглянулись и поспешили выйти, а там…

Признаться, других людей в комнате я даже не сразу заметила, потому что первым делом в глаза бросилось другое. Посреди моей гостиной высились три манекена с самыми шикарными нарядами, которые мне когда-либо доводилось видеть. И это говорю я, которая все же была при королевском дворе и повидала там разное. А уж с учетом того, что я вообще никогда особо не интересовалась модой и красотой, но эти платья меня действительно поразили, можно понять, что это творил настоящий гений.

Нежное молочно-белое, из легкой чуть переливающейся ткани, волнами струящейся от талии и плечей до самого пола, расшитое жемчугом разных оттенков — от белоснежно белого, до кремового и розового. Пышное синее, того чудесного оттенка, когда южного ночного неба касаются последние лучи солнца. Чуть более светлого почти сиреневого оттенка у лифа, к краю подола оно переходило почти в черный цвет, плотный корсет был расшит золотой канителью, а на газовой ткани, прикрывавшей грудь и плечи, сверкали драгоценные камни. И все же мой взгляд замер на последнем. Из темно-алой, тяжелой ткани, словно стекающей по силуэту, с какой-то сложной драпировкой на подоле, из-за которой казалось, что платье и правда жидкое. Но больше всего меня заворожила плотная серебристая вышивка на корсете и рукавах. Крупные широкие вензеля словно сплетались в… доспех, но при этом выглядели изящно и легко. Поразительная техника.

— Первые два можно унести, красное оставьте, — вывел меня из транса незнакомый скрипучий голос.

Вот тут я наконец и заметила, видимо, творца этого великолепия. Низенький, сухой, совершенно лысый старичок в очках с линзами толще посудного стекла, в нелепом фартуке с кучей маленький кармашков, поверх бархатного камзола. Но при этом взгляд у него был цепкий и живой. Он окинул меня пристальным внимательным взглядом, прежде чем изобразить кривенький поклон.