Книга Сердце и порох, страница 110 – Э. Б. Голден

— Шури сломала декорацию, – пробормотала Найф.

Все лицо Брегана некрасиво перекосило при виде моих ран, которые он напрасно приписывал рукам Шури.

— Откуда вы знаете, что она нодтакт? – спросила я.

— Скоро проверим наверняка.

Шрам. Единственный способ узнать точно. Он знал о шраме, о его значении, о том, какую гниль эта метка обличила бы во мне. Полицейские как-то догадались обо всем этом. Учитывая, сколько нодтактов казнили после восстания, вряд ли думать пришлось долго.

— Мне надо отойти! – выпалила я.

Вывернувшись из рук Найф, я скрылась в коридоре храма. Плечо, которое она едва успела перебинтовать, адски болело, но это было не сравнить с тем тесаком мясника, что вонзился в мой живот, вспорол грудную клетку, вывернул меня наизнанку.

Шури не была нодтактом.

Бреган так думал только потому, что я притворялась ей. В этом я не сомневалась. Дважды он видел меня с ее лицом в подозрительных местах: на крыше храма во время восстания и недавно ночью у «Вороньего Гнезда». Как только он не найдет на ней метки и поймет, что она невиновна, примется искать снова.

Нужно было убедиться, что если он дойдет до меня, то не найдет никаких доказательств.

Потому что если найдет, то никогда не поймет. И не простит.

— Вота? – окликнула с другого конца темного коридора Найф.

Нож в трясущейся, покрытой кровью руке был похож на маленький и бесполезный меч. Во всем проклятом здании не было ни одного укромного уголка. Можно было выбежать на площадь, попытаться снова исчезнуть, но я так устала отчаянно пытаться уцепиться за край скалы в шаге от разоблачения, только чтобы меня снова столкнули туда.

Распахнула ближайшую дверь.

Камин в кабинете Мезуи зловеще освещал ее стол. Сама она была где-то еще, разговаривала с бароном Хулеем. Остальные – в основном зале. Опустившись на колени перед огнем, я стащила платье через голову. Поморщилась от боли в ранах, но мне доводилось терпеть вещи и похуже, уж нодтакты об этом позаботились.

Кровь сочилась сквозь наложенный Найф бинт и капала на сорочку, но я поднесла нож ко второй, неповрежденной руке.

К метке нодтактов, мерцающей в свете огня.

Грудь словно бы сдавило парой крепких рук. Наконец-то я добилась жизни, которой хотела, но, чтобы сохранить ее, мне нужно было отрезать прошлое и сделать это сейчас, пока рану еще можно было свалить на происшествие со сценой. Стиснув зубы, я прижала кончик лезвия к коже. Но стоило крови запузыриться над шрамом, рука замерла.

Шрам давал мне иллюзию. Избавившись от него, я бы навсегда застряла со своим родным лицом. Пламя танцевало и расплывалось перед глазами. Рука отказывалась двигаться.

И тут дверь в кабинет распахнулась.

— Вота? – Мезуя замерла на месте.

Нож со звоном упал на пол.

Я со шлепком закрыла плечо рукой, но было уже слишком поздно. Она увидела мой шрам. Три сердцебиения, то есть целую вечность, мы просто смотрели друг на друга. Она не двигалась, только грудь вздымалась с каждым вдохом, но осознание в ее глазах было ни с чем не спутать.

Она тоже знала значение шрама. Каким-то непостижимым образом, но знала.

Ее нога шевельнулась назад.

— Коснетесь двери и пожалеете, – прорычала я. Нельзя было дать ей уйти.

— Это тебя они ищут, – сказала она.

Я кинулась к ножу.

— Президент убьет вас за то, что покрывали меня. Если узнает, вся труппа пойдет ко дну.