Книга Сердце и порох, страница 111 – Э. Б. Голден

— Послушай меня. Мы можем…

Ее спина врезалась в дверь, а мой нож оказался у ее горла.

— Ничего мы делать не будем, – прорычала я. Рука тряслась. – Вы ничего не видели.

Мезуя медленно подняла руки, глядя мне в глаза. Ее взгляд был резким, словно ледяная рука на моем затылке.

— И что ты собираешься делать, Вота? Срезать свои силы?

Я моргнула. Ни разу не встречала за пределами штаба нодтактов человека, знавшего о способности менять лица, которую даровали нам наши шрамы. Может, Мезуя была нодтактом? Ну нет. Я была бы в курсе.

— У меня однажды была подруга, – объяснила она, – которая умела менять свою внешность. Но когда она попыталась убрать эту метку, то лишилась своей способности. Уверена, что хочешь этого? Ей это принесло много страданий, когда…

Моя рука задрожала так сильно, что лезвие ножа задело кожу директора. Она поморщилась.

— Вы понятия не имеете, чего я хочу, – выпалила я.

— Да нет, Вота, думаю, еще как имею. – По ее горлу стекла капля крови. – Эсмаи всегда боялась, что у тебя темное прошлое, но такого я себе не представляла.

— Да заткнитесь вы. – Так я и позволила милыми речами завести себя на эшафот, как муха в паутину. Ну уж нет. – Я знаю, что вы сделали. Что вы помогали Эсмаи шпионить для ставов.

Все тело Мезуи под моей хваткой резко замерло.

Много лет назад Эзнур рассказал мне, что Эсмаи и Мезуя сговорились против реформистов в попытке защитить театр. Набег в Кровавый Пятдень был виной их обеих. Тогда я приняла его за лжеца, пытающегося извратить мою любовь к ним в поводок, чтобы контролировать меня, но сейчас зрачки Мезуи резко расширились.

Горло под ножом дернулось.

— Ты даже не знаешь, о чем ты…

— Я расскажу президенту, – сказала я, прижимаясь ближе. – Он вон там, совсем рядом. Все ему расскажу, если не поклянетесь забыть о том, что видели.

— Тебе не обязательно это делать, Вота, – тихо ответила она.

Серые глаза внезапно превратились в зеркало, показывая, какой она видела меня: бешеная женщина с криминальным прошлым, угрожающая уничтожить всех и все, что она так хотела любить.

Что я творила? Шантажировала, предавала, обманывала, только чтобы попасть в тот мир, частью которого так отчаянно желала стать? Угрожала разрушить его, лишь бы мне разрешили остаться? Так бы поступил отец. Это именно то, что я поклялась оставить позади тогда, на закате, над горящим трупом Луисонна. Я пришла сюда начать заново, построить жизнь, в которой могла бы стать лучше, – и провалилась с самого начала.

Я отшатнулась.

Мезуя утерла кровь с шеи. Элегантные пальцы чуть дрожали. Я уронила нож на ее стол, и звон металла отдался по комнате как сигнал поражения. Отвернувшись к камину, я обхватила себя руками за плечи.

— Я могу помочь вам спасти театр, – сказала я, не отводя взгляда от огня. Повисшее между нами напряжение изогнулось вопросительным знаком.

— Можешь? – осторожно переспросила она.

— Надо замахиваться выше. Заручиться спонсорством президента.

— Это не вариант. – Ее голос был спокойным и полным горечи. – Он ясно дал понять, что не собирается нас поддерживать, даже несмотря на наше участие в свержении ставов.

— Ихан Хулей – это человек, который не делает одолжений. Только ждет конкретной выгоды. – Несколько лет я следила за бароном по указанию нодтактов. Шпионила за ним на балах, встречах, кораблях, барных вечеринках. Из всех жителей этого города – а может, и всего мира – я, скорее всего, знала его лучше всего.