Книга Сердце и порох, страница 118 – Э. Б. Голден

— Хулей всем рискнул ради нашего дела. – Даже получил пулю в Кровавый Пятдень.

— Знаю. Но, когда он стоит рядом с Дрейфи, рабочие не видят ничего, кроме классовых браслетов.

Кровь застучала в голове. Когда Жак начал симпатизировать Дрейфи, до или после восстания? Ведь не стал бы его поддерживать, если бы знал, что Дрейфи работает с нодтактами – с людьми, которые убили его жену.

Но Жак не знал. Никто не знал.

В этом-то и была вся проблема.

Бреган скомкал листовку в кулаке. Столько лет ставский режим подыгрывал капризам богатых слоев островов Икет, но луисоннские бароны и управляющие не были им необходимы. Им нужна была только островная рабочая сила – чтобы набивать имперскую казну. Используя Дрейфи, чтобы натравить бедняков на богачей, ворставцы легко могли прогнать всю элиту, а потом вернуться и захватить обратно свои экономические вложения. Получили бы еще больше власти, чем у них было до этого.

Жак вздохнул:

— Мы же за это и боролись, Бреган. За свободу спорить, не соглашаться, выбирать лидеров, разрушать классовые рамки. Чего в этом плохого?

Как же Брегану хотелось рассказать Жаку правду, показать ему, как он ошибается. Но он не мог открыть другу свои подозрения, как не мог и газетам. Нельзя было дать Дрейфи понять, что они у него на хвосте.

Бреган выкинул листовку на ближайший ряд скамей.

— Не знаешь, где Вота?

Жак помедлил.

— В кровати, мне кажется.

Бреган направился в подвал. Каждый шаг отдавался в нем разрядом электричества, словно он очутился посреди облака молний. Коррупция, предательство – все это давило на него, удушая, прямо как детство, проведенное под контролем ставов, и последние четыре года под землей. На полпути в подвал он замер. Даже не подумал, прежде чем идти к Фирин. Она всегда была глотком свежего воздуха посреди тумана, огоньком света в темноте.

Но сейчас она все еще была на него обижена.

Остановившись на ступеньках, он смял в руках кепку. За исключением мимолетной встречи на разрушенной сцене, он не видел ее с тех пор, как они разыграли «Куна и Инсею» на крыше храма.

В образе Инсеи она ожила, и Брегана словно бы перенесло обратно во времена до Кровавого Пятдня, в дни, когда он репетировал на вершине мира с девушкой с сияющими глазами. Утонув в глупом, неуемном оптимизме Куна, он почувствовал на языке нотки сладкой надежды – и теперь не знал, что с ней делать. Впервые с Кровавого Пятдня Брегану захотелось делать что-то, что не было ни насилием, ни местью, ни справедливостью. Но когда он позволил себе надежду в прошлый раз, Фирин пропала. Дважды. Зато сейчас она была здесь, а он как-то плохо показывал ей, что ему не все равно. Может, Фирин и не хотела его видеть, но это он все испортил. Ему и исправлять.

Он нашел ее на своей койке, всю покрытую бинтами. Вокруг нее на лоскутном одеяле были разбросаны газеты и сценарии. Услышав шаги, она подняла глаза.

— Привет, – сказал он, замерев у входа. – Ты как?

Она сложила газету:

— Найф меня подлатала. – Слои бинтов распирали рукава платья. Суровый синяк расплылся на ключице. – Что там с Шури? Она… правда нодтакт?

— Нет, – сказал он.

— Вот как… ну, это хорошо. – Ее нахмуренные брови запечатывали эмоции на замок.

— Поверить не могу, что она с тобой так, – сказал он, борясь с желанием проверить каждый ее сантиметр на предмет ранений.