Книга Сердце и порох, страница 185 – Э. Б. Голден

— Комиссар? – Его глаза заметались по моему лицу. – Это как?

Я заготовила целую речь о том, как комиссар пожалел о своем решении поддержать президента, что не думал, что во взрыве пострадают невинные, что хотел искупить вину. Но ложь спуталась комком на языке и отказывалась выходить.

— Потом объясню, – сказала я. – Он будет за кулисами после финала, вместе с офицером.

Как только Бреган расслабился, мне стало тошно.

— Кажется, может сработать, – выдохнул он.

— Сработает. Иди найди Тэза, ты был ему зачем-то нужен.

Когда он ушел достаточно далеко, я нашла костюм комиссара там, где спрятала – между стеной и домиком ведьмы, где его никто не заметит, а я смогу быстро переодеться после последнего поклона. Я стиснула ткань в руках, подождала, пока они перестанут дрожать. Все было готово.

Время пролетело, как в тумане.

И вот Мезуя скомандовала нам занять наши места.

В темноте закулисья я притормозила, взяла себя в руки, помяла ладони костяшками пальцев. Храм дрожал от такого громкого гула, что я едва слышала собственное дыхание. По словам Жака, все места были заняты, а некоторые зрители и вовсе стояли.

— Готова? – сказал Бреган мне на ухо.

Я подскочила, потом расслабилась, когда он положил подбородок мне на макушку. От него пахло мылом и маслом для макияжа. В его объятиях мои колени перестали дрожать. Земля перестала качаться. Я была готова. Ко всему.

— Пойдем разобьем им сердца, – сказал он и, поцеловав меня напоследок, растворился в тенях.

Я пробралась за задним занавесом, вскарабкалась на декорацию скалы. Пока я аккуратно раскладывала юбки, огни в зале за главным занавесом погасли. В театре повисла шелестящая тишина. Ботинки Хулея застучали по сцене. Вспыхнул прожектор, и мне стало видно его отполированные каблуки. Он пустился в красивую поэтическую речь о спектакле, кампании, Томе Дрейфи. Зрители хлопали и улюлюкали, пока он плел свою ложь из золотых нитей.

Скоро уже никто не станет ему аплодировать.

Речь подошла к концу, снова стукнули каблуки, в храме стало темно. Пульс грохотал в ушах. Главный занавес распахнулся с хорошо смазанной легкостью, вспыхнул ряд ламп у сцены, и передо мной открылось целое море лиц, заполонившее каждый уголок помещения. Тысячи глаз, и все смотрели на меня. Сосредоточившись на пустой точке вдали, я запахнула великоватый свитер Найф, ежась от несуществующего ветра.

И позволила Инсее унести меня прочь.

* * *

Бреган

Сейчас

Подглядывать сквозь занавес было строго запрещено. Если бы Мезуя заметила, оторвала бы ему уши, но Бреган не мог удержаться. Фирин была невероятна.

Сквозь крошечную щелочку он смотрел, как она просыпается посреди сцены, выпив неправильное зелье. Оркестр завел мелодию, похожую на разбивающиеся о берег волны, и она привстала над искусственным пляжем, озираясь в поисках Куна.

Ее подбородок дрогнул, глаза широко распахнулись, и дрожь пробежала по всему ее телу, когда она, спотыкаясь, вскочила на ноги. Найф, капитан пиратов, вышла к ней, сообщая, что она больше не в родной стране. Ее страны еще даже не существовало. Она оказалась на двести лет в прошлом.

Проступающий на ее лице ужас был идеальным. То, как лег на плечи вес, как надломился голос. Когда ее начало трясти, Бреган почувствовал это: потребность вылезти прочь из кожи, бросить этот разваливающийся на части мир, сбежать от осознания, что все это его вина. Так он чувствовал себя тогда в больнице, после взрыва.