Книга Сердце и порох, страница 187 – Э. Б. Голден

Я потянулась за рукой Брегана, чтобы поклониться еще раз…

Мои пальцы схватили воздух.

Вся кровь отхлынула от его лица, ставшего бледнее луны. Не мигая, он смотрел на мою руку.

На рукав, который я только что порвала.

На шрам нодтакта, блестящий в свете ламп.

Бреган

Сейчас

Мир покачнулся, словно сцена была кораблем, а ночь морской бурей.

Фирин схватилась за прореху в свитере, и душа покинула тело Брегана, пытаясь ухватиться за что угодно, хоть за что-нибудь, чтобы не утонуть насмерть. Секунду спустя он понял, что ждет. Комиссара.

Но комиссара не было.

В щели заднего занавеса стоял принимающий офицер, ждал приказов, один, и внезапно Бреган понял, костьми почувствовал, что все это было ложью. Фирин собиралась оклеветать Хулея ложными показаниями, надев лицо комиссара.

Она шагнула к нему, и Бреган врезался спиной в Тэза. Вся труппа смотрела на них. На него и на Фирин. Приклеенные к их лицам улыбки начали угасать.

Занавес закрылся, отрезая свет, но не звук. Спотыкаясь, Бреган кинулся за сцену. Аплодисменты искаженным ревом грохотали в ушах, сбивая его с ног. Он хотел было бежать к выходу, любому выходу, но ему было не скрыться от того, что он только что увидел.

Фирин была нодтактом.

«Я ужасные вещи творила».

Он врезался в угол стола, боль отдалась в ребрах. Закрыл рот запястьем, сопротивляясь гравитации, пытающейся утянуть его на колени. Он сказал ей, что знает ее, что любит ее. Он правда в это верил.

Дверь в заднюю часть храма манила его прямоугольником света, и Бреган шагнул туда, но тут перед ним появилась она. В ореоле огня.

Произнесла его имя.

Когда она протянула к нему руку, это была рука его матери, которая умоляла его, стоя на коленях. Но Фирин – не его мать. Она куда хуже.

Его мать шпионила для нодтактов.

Фирин была нодтактом.

— Не трогай меня! – прорычал он, снова отскакивая к столу.

Ее руки взлетели вверх, костяшки побелели. Макияж потек от слез. Ее маска.

Было ли это вообще ее настоящим лицом?

— Я собиралась сказать тебе, – выдавила она. – Клянусь, я просто…

— В тебе вообще хоть что-то правда? – Он хватал ртом воздух, но она весь его украла.

Не позволяла ему познакомиться с ее семьей. Скрывала от людей свое имя, прошлое. Дергалась от прикосновений, исчезала на недели, раздевалась только в темноте. Знаки были повсюду.

— Я могу объяснить. Прошу тебя…

— У тебя было на это полно времени. – Он попытался обойти ее.

— Я не хотела, – всхлипнула она. – Я клянусь, я ничего из этого не хотела. Отец обманул меня. Потом они обманули меня. И я ни за что бы не сказала им про твоего па, но…

Бреган отшатнулся.

— Моего па?

Фирин смотрела на него с бешеной бурей вины и стыда в глазах, и по его телу пробежала дрожь. То же самое выражение было на ее лице на сцене, когда Инсея осознала свою ошибку. Вот откуда она взяла ту вину.

— Это ты, – выдохнул он. – В Кровавый Пятдень ты сдала им па.

Ее губы задрожали, и земля ушла у него из-под ног.

Фирин

Кровавый Пятдень

Свет лампы ореолом освещал Эзнура в комнате для допросов, пока он рассматривал меня поверх щербатого носа. Где-то рядом сидел в камере отец, чьи секреты только что вышли на свет.

— Что вам нужно? – требовательно спросила я.

— Ты, – сказал Эзнур.

Он хотел, чтобы я присоединилась к ним.