Книга Сердце и порох, страница 37 – Э. Б. Голден

— Брег, а нам не стоит…

— Сидд? – пробился сквозь шум голос Шури.

Она шагнула в комнату с противоположного входа. Бреган перешел на бег, петляя между кишащими телами медиков и раненых, чтобы преградить ей путь.

— Бреган. Жак. Вот вы где! – ахнула она. – Где Сидд? Нам пора идти. – В руках она держала дробовик почти с себя размером. На ремне штанов болтался пистолет.

Бреган присмотрелся к ней еще раз. Тогда, на крыше храма, она была в платье.

— Ты что делала в храме? – спросил он.

— Чего? Я была в порту, с Мезуей.

Неправда. Он видел ее несколько часов спустя, после того как Мезуя ушла.

— Ты была в храме. Когда ставы начали наступление.

Она наморщила нос:

— Не было меня тут. Слушай…

— Я тебя видел. Мы говорили на крыше.

Маленькие ладони схватили его за плечи.

— Да послушай ты меня. Казармы пали. – От ее широкой улыбки из легких Брегана вышел весь воздух. – Флот Кунсии захватил залив. Киррцы и Таидд уже в центральном районе. Еще немного – и ставскому губернатору не жить.

Бреган уставился на нее. Если бы погиб губернатор, то ставские солдаты – да все с материка Ворстава – наверняка бы сдались.

— Сработало, – выдохнула Шури.

Бреган прищурился, чтобы лучше видеть ее сквозь дым.

Сорок лет.

Четыре десятилетия прошло с тех пор, как Ворставская империя завоевала острова Икет, ранее принадлежавшие пиратам. Прадедушка Брегана лишился головы в Первом Восстании. Во Втором – казнили его дядю. Затем за оружие взялся его па. Четыре поколения борьбы стоили Брегану кузена, матери, четырех лет без отца, целой жизни без Фирин. Хаос полевого госпиталя давил на него, удушал. Он стиснул в руках дуло ружья.

Сегодня всему этому должен был прийти конец, так или иначе, но его отец мог стать свободным, лишь выйдя за ворота тюрьмы.

— Надо найти остальных, – сказал он. – Пора…

Сидд взвыл от боли. Глаза Шури вспыхнули.

— Шури…

Она сорвалась с места и рухнула на колени рядом с раненым. Они присоединились к реформистам вместе – ближе, чем семья, ближе, чем любовники. Так же, как «Игроки», стали семьей для него: связанные вместе кровью, болью и одиночеством. Увидев состояние раны Сидда, Шури издала такой знакомый Брегану крик. Душераздирающий, оглушительный звук, с которым часть твоего сердца отрывается навсегда. Гармонично слившись с общей симфонией потерь, звучавшей в клинике, он ударил Брегана прямо в дыру в его собственном сердце, оставленную Фирин.

Бреган встряхнулся. Нельзя было терять время. Нужно было освобождать заключенных – даже без Шури и Сидда. Закинув ружье на плечо, он направился к двери.

Его отец обязан был быть жив.

Он отказывался терять еще хоть кого-то из-за этого проклятого святыми режима.

Фирин

Сейчас

Хаос восстания был оглушительным. Всю дорогу до порта мои кости вздрагивали от раздающихся поблизости выстрелов. Кожу продирало холодом от криков. От залпов пушек вдалеке тряслась мостовая. Легким не хватало воздуха, но я продолжала бежать. Если корабль уйдет без меня, я навсегда застряну на этом острове, бегая по кругу в попытке не попасться ставам.

Пустое небо, подернутое пеленой дыма, взирало, как я петляю сквозь толпу перепуганных горожан, вынужденно сворачивая на обходные пути, пока наконец на языке не проступила соль океана. Завернув за угол, я чуть не врезалась в мать с орущим ребенком на плечах. За ней начиналась плотная стена людей. Целый поток отчаявшихся волнами перекатывался к порту.