Книга Соната Ужа, страница 6 – Ника Ракитина

И вот сейчас, похоже, нашли, на кого свалить вину. Еще и тайный орден приплели!

— Я требую божьего суда!

Голос заставил Агле дрожать. У нее подогнулись колени.

Юрген стоял внизу, на помосте, и ведьме было его плохо видно. Тем более что зрение подсело от темной комнаты и скверной еды. Но весь его облик, гордый и несломленный, даже ее заставлял распрямить плечи.

Да и толпа вокруг смотрела на подсудимого не так, как было задумано.

Слова судей встречали откровенными смешками. С другого конца площади пленнику орали: "Держись!" "Божий суд!" У дерева лупцевали топтуна, посмевшего затыкать горожанам рот. Его сперва толкали с разных сторон, после сверху прилетело камнем по темени, и топтун, упав, исчез в людском месиве.

А после гроздья сирени полетели князю Вакарас под ноги. Лиловые и белые. Агле шкурой разумела, что это не просто так. Почти бунт. Иначе почему, зачем забегали, засуетились, двумя руками перехватили древки протазанов стражники, оттесняя людей?

Толпа взрыкнула общим горловым стоном, но все же подалась, расчистив с десяток шагов от помоста.

И все равно со всех сторон неслось: "Божий суд!!!"

А босой мужчина в штанах до колен и белой рубахе широко расставил ноги, прочно стоя на занозистых досках. И звякнув кандалами на руках, вскинул голову. Ветер тряхнул его волосами цвета ореховой коры. А глаза смотрели, казалось, прямо в душу Агле. Хотя ни их цвета, ни черт лица отсюда, сверху, было не разобрать.

"Спасите его!" — беззвучно взмолилась Агле к голосам из гримуара. Нет ответа. Только пахнуло влагой с реки да прокричала чайка, зигзагами носясь над головой.

— Божьего суда отцеубийце не...

А может, крик чайки был сигналом.

Потому как светлоголовый нобиль — а кому еще быть в кафтане, украшенном соболями, — до того спокойно стоявший с угла помоста, вдруг заполошно крикнул:

— Барышня! Барышне плохо!!!

Перекричав разом всех. Голос был такой же звонкий, как у чайки. Агле потянулась сильнее, заглядывая вниз.

Вот только девушки не видно было в толпе. Сколько там платков, намиток, веночков, шалей — в глазах рябит! И на этой было что-то неприметное. А вот девица упала, и горят, пламенеют на солнце волосы цвета меда. И как свалиться-то ухитрилась в такой давке? Словно нарочно для нее место расчищали!

Распластались руки — бледные кисти торчат из длинных коричневых рукавов. Приподнимают темное платье вострые коленки. Раскинулись в стороны четыре растрепанные косы без косников. Простоволосой быть грех, простоволосые — шлюхи! Но как же хочется всем взглянуть!

— Барышне плохо! Барышня упала!!!

Только на миг все взгляды приковало к ней. Но и мига хватило. А Агле сверху успела заметить, как мелькнуло серебряной рыбкой, брызнуло лиловым цветом в глаза брошенное белобрысым нобилем на помост кольцо.

Юрген поймал.

Волна власти всколыхнула площадь. Заставила пригнуться, застонать. Кровь пошла у многих из носа и ушей. Накрыло головной болью. Скрутило руки и ноги. Стражники роняли оружие и матерились. Привстав, застыли судьи, ровно соляные столпы.

Артефакт щедро отдавал Юргену свою силу.

И вот уже не избитый скованный человек стоит на помосте, дожидаясь суда неправедного. Стряхнув кандалы, сползает с помоста огромный черный уж в золотой короне.

Толпа шарахнулась!

Прежде других улепетывали судьи! С криком, которым верещит перед смертью колотая свинья, щемились они в дверь колокольни. Пихали, роняли друг друга. Застревали пробкой в бутылке. Сопели, отпихивались. Гул пошел по внутренней лестнице. Наверху отозвались, будто хихикая, колокола.