Книга Соната Ужа, страница 61 – Ника Ракитина

— Ну... я пошла?

— Да иди уже! — ведьма толкнула ее в спину. Судьба была на Майкиной стороне — барон засов на двери не наложил.

Дверь со скрипом растворялась. В комнате — куда не доставал свет от окна — было так же темно, как в коридоре. Долговязая вошла, выставив руки перед собой, запнулась за сундук, ойкнула. И тут что-то пошло не так. Не спал барон. Возможно, сделал куклу на кровать из подушек и одеяла, чтобы обмануть противника. А сам набросился сзади. Майка задушенно пискнула... Сверкнул в лунном луче нож.

— Тьфу, я ж тебя чуть не убил! — взревел барон. — Майка! Леший тебя раздери! Что ты здесь делаешь?!

Она завозилась, должно быть, терла шею. Агле бы уйти неслышно, но ноги словно пристыли к полу. А Береш, чиркнув огнивом, зажег свечку в стеклянной абажуре.

— Ой, больно! Я пришла.

— Вижу, что не прилетела.

Тут снова захохотал филин, и Майка прижалась к Нелю дрожащим телом. Тот легко обнял ее, усадил на кровать. Влил в рот вино из кубка, несмотря на сопротивление.

— Спаиваю тут мелких!

Все это видела Агле в приоткрытой двери, как в раме. И оно казалось ненастоящим. Ведьма неслышно вздохнула, разом желая, и чтобы у них все сладилось, и... наоборот. Голоса из гримуара захохотали не хуже филина. Агле прижала ко лбу ладонь.

А Майка вскинулась, завизжала:

— Я не мелкая! Мне восемнадцать будет. Осенью.

— Вообще-то — будущей весной. Для меня ты всегда будешь мелкая. Кто тебе коленки залеплял подорожником, когда ты их разбивала?

Рука девицы как-то неожиданно оказалась в его руке, но Нель оттолкнул ее, словно жабу, едва тронув перемотанный бинтом безымянный палец.

— Можешь не прикидываться, — сказал брезгливо. — Я знаю о кольце и... об остальном. Я-то, как дурак, правда думал, пухнет палец! К Рошалю тебя отвести хотел. Или к этой твоей... лисе драной.

— Не смей Агле ругать! А то...

— А то что?!

Майка виновато потупилась.

— Я извиниться пришла. А то вы послезавтра уедете и — всё.

Нель хмыкнул:

— Почему всё? Лично я вот помирать не собираюсь. Да и за что извиняешься?

— Что в тебя плюнула. А потом тебя…

Майка заревела. Барон сунул ей платок:

— Это никак не связано. Это мне перед тобой извиняться надо, дурища. Что втянул в такое. И домой не отправил.

— Я и так дома! Отвернись, пожалуйста, а то я стесняюсь, — пробормотала Майка жалким детским голоском.

Нель послушался. Майка шуршала и шелестела, раздеваясь. А Нель широко зевнул и уронил голову. И мигом проснулся, стоило девице его позвать. Долговязая скинула платье, оставшись в невероятно просторной и длинной складчатой ночной рубахе из плотного льна, до горла застегнутой на жемчужные пуговки. Тонкое зубчатое кружево украшало угловатый и невероятно широкий отложной воротник. Снаружи виднелись только голова на тонкой шейке и пальцы рук.

Барон расхохотался не хуже филина. Агле тоже зажала кулаком рот. Лучше уж вовсе без рубашки, чем в такой! Все ее любовные чары просто... померли... От смеха, не иначе.

А Майка обиделась. Она-то полагала себя невероятно привлекательной и желанной! Задрожали губы и ноздри, глаза наполнились слезами. Пальцы судорожно комкали подол. После дернулись к вороту и стали расстегивать пуговку одна за одной, обнажая грудь. Кожа была куда темней рубахи. Но юные холмики с капельками сосков сияли.