Онлайн книга «Соната Ужа»
|
Агле бурно дышала. Грива разметалась, кудрявой шапкой лезла на глаза. Потянувшись на цыпочках, ведьма заглянула Юргену в глаза. — Я ведь пойду с войском. — Да. Нам очень нужна твоя помощь. И как лекарки, и как ведьмы. — Майка сказала, вы обручитесь завтра. Он кивнул. Понимая чуввства Агле, князь, возможно, как-то и хотел смягчить известие, и не мог соврать. — Но она не едет с тобой? Ты не женишься? — Агле, — он отстранился. — Я ухожу на войну. Все мое имущество и так отошло Витольду. Не хочу, чтобы Майка стала молодой вдовой. Обручения вполне достаточно. — Можно, мы посидим немного? Они уселись рядом, опустив ноги в воду. За еловые верхушки катилась дырчатая луна. Горячее тело Юргена грело ведьме левый бок. Голоса из гримуара тихо зашелестели ей на ухо. И Агле повторила вслух: — Прости то, что я скажу. Если зачнешь ребенка — не так страшно умирать. — Я не собираюсь умирать, — он тихонько фыркнул. — Как не собирался сидеть за решеткой, пока мою страну раздирает междоусобица. Пока каждый недостойный мнит себя королем. Это зряшная трата времени. Я вцепился в эту жизнь и держусь за нее. — Я тоже. Князь обвел ладонью ее щеку. Ладонь была горячей и шершавой: — Ты должна была сказать мне о Гражине. — Я боялась! Я боюсь и никому не верю. Верую... Даже голоса из гримуара, бывает, мне врут. Даже дед Роман... Я пойду... Он остался сидеть на холме. И в его ореховых волосах путался месяц. Агле уходила, словно вырывая Юргена из себя. Словно с каждым шагом расставалась. И обратная дорога в Явь оказалась удивительно коротка. Ведьма прибежала к Майкиному покою и изо всех сил заколотила в двери. Долговязая выползла недовольная и сонная. Она хваталась пальцами за засов, голова клонилась, на щеках все еще виднелись дрожки высохших слез. А на запястье постукивал нелепый янтарный браслет. — Ты чего? — раздраженно спросила она. Агле встряхнула ее за плечи, чтобы разбудить: — Идем! Ты должна... — Куда? — К Юргену. Ты должна эту ночь быть с ним! Зачать от него... — Че-го-о? — Майкин рот округлился, а глаза приобрели почти осмысленное выражение. — Ты совсем сдурела? Думаешь, если ты моя подружка и... и ведьма, то ровня мне и смеешь мной командовать?! — Я не смею. Я прошу. Агле встала на колени, умоляюще сложив руки на груди. Кучерявые волосы рассыпались, укрывая ее, как плащом. В глазах туманилось. Виноваты были то ли слезы, то ли льющийся в окно лунный свет. — Да кто он такой, — ярилась долговязая, — чтобы я... такое... — Я думаю... Он сын Единственного. Словно колючей веткой хлестнуло в лицо. И рот наполнился кровью. ...Девочке-сосенке отсекли лапки, обрубили верхушку и, притащив из леса неструганое бревнышко, приколотили с коней поперек. Сизые колючие ветки валялись под крестом, ломались под копытами. Раны деревца истекали смолой. Он был душным — этот запах смолы, ландышей, крови, наползающего дождя. Наставив копья, пялились из седел крыжаки. Грязно-белые чуги со знаком «тау» поверх кольчуг. Округлые хауберки до бровей. Латные рукавицы; железные пластины на юфтевых сапогах... Лещина качнулась, пропуская еще одного всадника — сутулого юношу в рясе. Юноша отбросил капюшон за плечи: — Бра-ат… Не ждал? Думал, что я умерла, верно? Гражина, ступив на чью-то подобострастную спину, сошла с коня. |