Книга Соната Ужа, страница 98 – Ника Ракитина

— У них там двойной интерес! Они, сволочи, возьмут Рудву и дальше попрут, на Усть-Иссолье. А там каторжники и железо. Кузницы, кузнецы, готовые войска для мятежа. Ненавидящие и своего князя, и нас. Взовьются. Только фитиль поднеси… Вынимай гарнизон из Эркеля. Пусть бегут на Рудву, пусть ударят Витольду в спину.

— Так я уже, — просопел Гнат. — Была польза от твоей лисы. Прислала весточку и не соврала.

Гражина довольно улыбнулась. Не замечая, что Агле невольно копирует ее улыбку.

1492 год, июль. Састина

— А вот дома все плохо, — напряглась Гражина, не зная, как претор отреагирует на известие. — Вакарас отказался пойти под твою руку. Да и под мою. Сказали, откроют только своему князю и законному королю.

Глаза Гната стали черными, как два омута. Он с размаху долбанул по столу сведенными кулаками.

— Королю законному, говоришь?! Будет им король.

Смысл его слов Агле поняла поздно ночью. Она едва не попалась, возвращаясь от тайника. Но ловко нырнула в постель до того, как порученец претора пришел ее будить.

Зевая и бранясь, ведьма спустилась за ним в главную залу и вдруг оказалась в большой компании именитых горожан, прятавшихся в Тверже от мятежа. Знакомые Натальи с кривыми рожами цедили приветствия, кое-кто приложился к руке. Отойдя к стене, Агле незаметно вытерла ее о плащ.

С появлением Гната толпа пришла в волнение, стала кланяться, зашумела. И вслед за ним и охраной втянулась в узкий коридор, берущий начало в погребах возле тюрьмы. Шли молча, шуршали шаги и шитая золотом одежда. Доверенные слуги несли впереди и сзади по потайному фонарю.

Пол коридора был ровным, без выбоин, дышалось легко. Проход чуть заметно поднимался, закончившись каменной лестницей. И Агле вдруг почувствовала, что вокруг очень просторно и уже не так темно. Звуки умножало эхо. Редкие лампады мерцали впереди, отсвечивали мрамор и позолота. Слабо блестели натертые воском деревянные скамьи. Сквозь витражи тоже проникал с улицы слабый свет. Сквозняк играл, позванивал хрустальным хоросом-корабликом над аналоем.

Ведьма никогда прежде не бывала здесь, но поняла, что находится в Архикафедральном соборе, просторном, как поле битвы. Единственный смотрел на нее со всех сторон.

Агле даже замешкалась, пока другие с легким шорохом рассаживались. Обстановка давила. Не было ни радости, ни предвкушения праздника, хотя по хоругвям, по одеждам праздник был. Лучшие люди города старались держаться подальше от окон, жались друг к другу, только так чувствуя себя защищенными. И глупое презрение к находящемуся снаружи ненавидимому плебсу лишь обнажало их страх.

Претор увлек "возлюбленную" в первый ряд, и все безвкусное и помпезное действо буквально впечатывалось в голову. Клир встал по обе стороны аналоя, на который служка, принеся в вуали, возложил древнюю корону Подлунья в виде свернутого ужа и кланяясь удалился задом.

По одну сторону от аналоя встал торжественный Гнат в черненой кольчуге и тяжелом меховом плаще с горностаевыми хвостиками, по другую — сверкал парадным облачением архиерей Састинский. На облачение ушло столько золотой канители и самоцветов, что то было едва ли не тяжелей кольчуги. И прелат пыхтел и с трудом дышал, опираясь на рогатый пастырский посох.

Но завел звучным басом:

— Братья и сестры, возлюбленные чада мои!