Книга Попадись в мои когти, страница 227 – Ксения Кирина

Чужеяд чуть в обморок не грохнулся. Я, признаться, тоже.

— Я что-то не так сказал? — уточнил рыцарь.

— Я тебе потом объясню, — слабым голосом пообещала я.

— Ха, выкуси свой хвост, Гадина-Чужеядина! — радостно напомнила о своем присутствии принцесса. — Обскакал тебя рыцарь! А теперь руби ему башку, пока он не очнулся!

Завернуть высказывание так, чтобы вогнать в ступор сразу двух противоборствующих драконов и одного Избранного… Это надо быть принцессой Красуантией, не больше и не меньше. Наш Избранный, правда, периодически тоже выдает специфические по смыслу перлы, но ему простительно — он по незнанию и простодушию.

Продлилось всеобщее замешательство не более пяти секунд (что, учитывая обстоятельства и действующих лиц, много!).

Подобное унижение — весьма нескромный намек на мужскую несостоятельность, в особенности в присутствии женщин (из-за одной из которых, к тому же, и случился сей разговор) — мало какой мужчина стерпит молча, что уж говорить о молодом драконе. Чужеяд не стал исключением: черты его лица скривило судорогой ярости, крылья носа раздулись, глаза налились кровью.

Выйдет из себя — почти наверняка натворит глупостей. Следовало использовать это по максимуму.

А вот нечего делать драконице гнусные намеки! Бабушка Сцилла за такую наглость вытряхнула бы из шкуры и сделала новую обивку на диван (хотя и бабушка Аметисса бы не отстала в плане практического применения фантазии).

Я напружинилась, готовясь к прыжку, что мне и помогло сохранить равновесие при последовавшем падении: Артем замахнулся (слишком широко), Чужеяд тут же сменил форму, и рыцаря отдачей отшвырнуло прочь, как и меня, только в другую сторону. Я приземлилась на ноги, пошатнулась, но устояла; меня и по расстоянию ближе приземлило. Суданскому повезло меньше: хоть густая трава и смягчила его падение, рыцаря прокатило и распластало ничком; меч из рук он предусмотрительно выпустил, иначе бы самовыпотрошился.

Красуантия засвистела, точь-в-точь болельщица на спортивных состязаниях.

У Чужеяда по-прежнему оставались проблемы с хвостом (вернее, его наличием — рана едва-едва зарубцевалась), так что хлестнуть им нас Гад не мог. Но менее опасным и изворотливым он не становился. Первое, что он сделал — когтем ловко подцепил меч и, будто обжегшись (хотя почему «будто»?), с рыком дернул лапой; клинок отлетел к дальнему краю поляны.

Артема крепко приложило — поднимался он медленно и с трудом. Чужеяд, глумливо оскалившись, занес лапу, делая вид, что собирается его раздавить. Расчет явно был на то, что я самоотверженно брошусь спасать рыцаря, но я наплевала. Буквально. Разумеется, на Чужеяда — прицельно плюнула огнем ему в удачно подставленный бок.

Драконья чешуя вполне успешно выдерживает высокие температуры — и чужеродный огонь в том числе. Однако же последний очень даже чувствуется.

Чужеяд инстинктивно повернулся в мою сторону. Я бросилась бежать вдоль кромки деревьев, на ходу сплюнув гарь в сырые кусты. Из-за этого и не люблю плеваться огнем, но ничего, горечь во рту можно и потерпеть.

Гад повелся на самую дурацкую замануху — вот она, жертва, под носом, буквально на расстоянии вытянутой руки (Артем в тот момент не представлял угрозы). Переваливаясь уткой, Чужеяд нарочито неторопливо побрел за мной и, нагнав, вернулся в человеческий облик.